Лиза резко распрямилась, почувствовав, что если услышит еще хоть слово, произнесенное этим искренним, вызывающим доверие голосом, то попросту не выдержит. Неужели она стареет и становится сентиментальной? Раньше она относилась к жизненным потрясениям, как опытный репортер, обозревающий события и передающий информационную сводку: «Жители приграничных районов встревожены участившимися обстрелами». Сейчас же события стали просачиваться внутрь, задевая ее за живое, будоража эмоции.

Максим осторожно взял ее под локоть и вывел из кухни.

– Лизка, родная, потерпи, – он прислонил ее к стене и ласково погладил по щеке, пачкая кожу мокрыми от чужой крови пальцами. Лиза находилась на грани нервного срыва; Макс понимал, что любые слова утешения сейчас бесполезны. Здесь требовались действия – жесткие и конкретные. И он намеревался вышибить из похитителя дух, но добиться правды.

Макс мельком глянул в зеркало на стене прихожей и не без стыда отметил, что любуется собственным отражением. Ему нравилось выступать в роли защитника. Помогая Лизе, он становился сильнее, смелее, лучше. Он остро чувствовал свою нужность, и это чувство окрыляло, вдохновляло его на подвиги.

– Я в лепешку расшибусь, но верну тебе малую, – убежденно вымолвил Макс и исчез за дверью кухни.

Пошатываясь, Лиза вернулась в гостиную.

– Ой! – вскрикнула Вера. – У вас кровь!

Лиза вытерла щеку ладонью:

– Не переживай. Это не моя.

У Веры было такое глупое лицо, что Лиза разразилась нервным хохотом. Она смеялась и смеялась, задыхаясь, корчась от боли в животе, не замечая обращенных на нее взглядов. Смеялась над Вериной растерянностью, над ситуацией, в какую попала, над тем, что Макс убьет Диму и она больше никогда не увидит родную дочь…

– Миша, у тебя… случайно… нет паяльника? – еле выговорила Лиза. – А то у нас там крепкий… орешек…

Телохранитель не ответил, молча наблюдая, как ее истеричный хохот превращается в рыдания. Он обошел сползшую на пол Лизу и скрылся в коридоре, играя желваками.

Сквозь слезы Лиза видела, что Вера обращается к ней, но никак не могла разобрать слова. Утратив надежду достучаться до хозяйки, няня встала с дивана, взяла на подоконнике трезвонивший мобильный и протянула Лизе.

Номер не высвечивался.

Слезы мгновенно кончились.

Лиза жестом выгнала Веру из комнаты и, нажав на кнопку «принять вызов», поднесла телефон к уху. Знакомый мужской голос, звучавший неестественно низко и глухо, сообщил:

– Ты отвечаешь на мой вопрос, и я возвращаю тебе дочь.

Глава 21

Отслужив по контракту и вернувшись домой, Улыбка несколько месяцев слонялся без дела, приспосабливаясь к мирной жизни, от которой успел отвыкнуть. Заработанные на службе деньги постепенно заканчивались и нужно было думать, чем заниматься дальше. Поступать в институт Улыбка не планировал – ботаником он никогда не являлся, склонностей к наукам не имел, да и время уже упустил. Сидеть за одной партой с юнцами, свысока поглядывающими на великовозрастного однокурсника, – удовольствие не для гордых. Эту идею Улыбка сразу отмел.

Так бы и стоял на распутье, если бы друг Толька не выручил, предложив пойти в охранное агентство. Бывших спецназовцев там охотно берут, заработок неплохой, и делать особо ничего не нужно. Скучноватая работенка, если сравнивать с боевыми действиями. Но товарищи решили: с авантюризмом пора кончать. Нужно привыкать к нормальной жизни, найти хороших девчонок, жениться, родить детей. Друзья успешно прошли собеседование и вместе устроились в одну контору.

Удивительно, но куда бы Толька ни переезжал, куда бы ни шел – кличка следовала за ним. Вот и на новом месте уже через месяц Тольку дружно величали «Адавайте». К такому положению вещей друг относился философски и ничуть не обижался. А когда от него требовали раскрыть позывной лучшего друга, демонстрировал партизанское упрямство. Улыбка не просил Тольку молчать – товарищ сам чувствовал – это слишком личное: часть того прошлого, о котором не хочется говорить вслух.

Армейские сослуживцы прозвали его Улыбкой за то, что был чрезмерно серьезен и крайне редко смеялся. Ребята знали толк в иронии.

В охранном агентстве они работали в основном на разных заданиях. В последние месяцы Толька устроился телохранителем и по совместительству водителем преуспевающего бизнесмена. Говорил, что тоскливей занятия у него еще не было:

– Мужик такой нормальный, правильный. Ни разу не слышал, чтобы он голос повышал или грубил кому-то. К нему даже ярые конкуренты с уважением относятся. Охранник ему скорее для статуса нужен, чем для реальной защиты. Да и вызывает он меня от силы три раза в неделю. Буду я, Мишка, о переводе просить. А то со скуки сдохну.

Перевестись Толька не успел. Был застрелен, прикрыв собой клиента, прямо во дворе московской многоэтажки. Бизнесмен тоже погиб – неизвестные нападавшие выпустили в него четыре пули.