Читаем Американская леди полностью

«Ночь затенила мои пути, и я не могла даже вспомнить свое имя. Воющие, голодные северные ветры разорвали его. А тот, с каменным именем, назвал меня Тино. И я поцеловала блеск его изваянной руки и отошла от него».

Продавец книг закрыл глаза. Когда он их снова открыл, то увидел, что по щекам Марии текут слезы. И он понял, что подобрал правильный текст.

– Зачем вы со мной так поступаете? Почему вы так мучите меня?

Во взгляде Марии не было надежды. Она шумно вдохнула через нос.

– Так чувствовать! Не знать больше, где находишься. Кто ты есть. «…Не могла даже вспомнить свое имя. Воющие, голодные северные ветры разорвали его», – повторила она волнующие слова. – И все же нужно понимать, что человек для чего-то избран, что нельзя разбазаривать свое время. – Ее глаза блестели. – «…покинувшее счастье приласкало меня…» Эта женщина действительно умеет ценить счастливые моменты.

Мария на мгновение замолчала. Потом снова заговорила:

– Но какое это имеет отношение ко мне? У меня нет близкого друга – не считая вас, – который бы так вдохновлял меня. И я не обитаю в большом городе и не веду жизнь, полную волнений. Кто же тогда должен «творчески» вдохновить меня? Я сижу в маленькой деревне вместе с Магнусом и семьей, которая зависит от меня и моих проектов.

– Но это зависит только от вас, – произнес Завацки с нетерпением. Он обязательно должен был добавить что-то значимое: – И Эльза тоже поначалу ушла из родительского дома, ей пришлось сбежать из города, как вы только что прочли.

Мария сердито посмотрела на Алоиса:

– Я знаю, я знаю, каждый должен идти своей дорогой. А теперь вы наверняка мне расскажете о той художнице, которая предпочла умереть непризнанной, но не подчинилась духу времени. Паула Мадерзон-Беккер, так, кажется, ее звали? – Она уперла указательный палец в лоб, словно напряженно думала. – Или о той поэтессе, у которой не было ни крошки еды, зато она писала искренние стихи.

– Насмешки вам не к лицу, – ответил продавец книг и напряженно уставился на носки своих туфель. – Я…

Она схватила его руку, прежде чем он успел договорить, и сказала:

– Простите. Я не это имела в виду, и вы знаете. Просто сегодня я веду себя ужасно глупо, вот и все. И к тому же я неблагодарная.

Мария закусила губу. Несколько смирившись, Алоис вновь посмотрел на нее:

– У вас больше нет других примеров, правда?

Мария пожала плечами.

– А чем мне поможет пример? В Лауше я так и не нашла образец для подражания. А сама я уже давно освободилась от жизни наших отцов и матерей! В этом я больше не вижу ничего революционного. Так что же у меня может быть общего с дамами из высшего света, которых вы так любите ставить мне в пример?

– Свет, например, – ответил он, небрежно махнув рукой, – весь мир.

Мария улыбнулась.

– Как вы можете такое говорить! Ведь мир не кусок пирога, который можно просто подцепить вилкой и ловко отправить в рот.

Завацки не смог удержаться от смеха. Такие сравнения были типичны для Марии. Он вздохнул.

– Нет, так просто, конечно, не бывает, и слава богу, я думаю! Но не считаете ли вы, что настало время покинуть Лаушу? Хотя бы немного посмотреть мир?

Алоису очень хотелось напомнить Марии о ее сне, указать на его глубокое значение. Но вместо этого он произнес:

– Вы только представьте себе: каждый сотворенный вами рождественский шар путешествует по миру дальше, чем вы сами. Разве эта мысль не пугает вас?

Нью-Йорк, три месяца спустя