Читаем Американская леди полностью

– Разумеется, я рада и счастлива, что наши рождественские украшения, как и раньше, хорошо продаются. Особенно в нынешнее время… Но то, что моя фантазия иссякла, лишь вопрос времени, и вскоре это заметят другие. Я постоянно чувствую себя такой уставшей, просто опустошенной! Нахожу все несказанно обыденным. Если я выдумываю что-либо новое, то чувствую, что уже когда-то рисовала это. Больше всего хочется выбросить всю эту мазню в мусорную корзину, но чем-то ведь надо заполнять наш ежегодный каталог образцов! А из Америки постоянно приходят запросы на новые эскизы. Прежде всего Вулворт требует и требует… Может ли такое случиться, что я исчерпала уже весь запас идей? Нарисовала все свои эскизы шаров?

Ее глаза вдруг округлились от страха, словно она впервые решилась озвучить эту мысль. Завацки взглянул на ее напряженные плечи, на узкий упрямый нос, темно-серые глаза, в которых незаметно угасали тысячи искр.

Перед ним, словно из ниоткуда, возник образ другой Марии. Ей в то время как раз исполнилось восемнадцать лет: стройная, как фея, лоб уже тогда высокий, лицо узкое и глаза, в которых готов был утонуть любой мужчина. Но в голове у Марии было лишь ремесло, и ничто и никто не мог отвлечь ее от этого. Он улыбнулся при этих воспоминаниях. Когда Алоис впервые подвел ее к полкам, на которых стояли книги по изобразительному искусству, Мария не могла поверить, что столько народу разделяет ее страсть.

«И это все книги об искусстве?!»

Как же велика была ее жажда познания! Все деньги, полученные за первый заказ, она истратила на эти сокровища. Спустя несколько часов она в сопровождении Магнуса ушла из магазина с блаженной улыбкой и стопкой книг в руках и даже не заметила его искреннего удивления.

Внешне Мария почти не изменилась: у нее все такая же стройная девичья фигура, моложавое лицо, большие глаза и высокие скулы. Завацки озабоченно пожевал нижнюю губу. Не редкость, когда человека искусства постигал творческий кризис. Но когда книголюб добровольно отрекался от своей страсти… Тут стоило призадуматься.

Внезапно Алоису захотелось встать, подойти к Марии и хорошо встряхнуть ее за плечи. Но вместо этого он произнес:

– Вам просто не хватает источника вдохновения! Вы слишком долго бежали по лесу. Слишком долго изучали оперение синиц и зябликов. А структура шишки не может вдохновлять в течение десятилетий. Меня это не удивляет: лично я не смог бы многого достичь, наблюдая за природой!

Мария нахмурилась. Она не очень любила критику, но они были давно знакомы, поэтому продавец книг мог решиться на такое.

– Дорогая Мария, вам не хватает плодотворного влияния других творческих сил! Никто, даже великий стеклодув Мария Штайнманн, – он подмигнул, чтобы придать словам шутливый тон, – не может использовать одно лишь вдохновение.

Нуждаясь в подтверждении своих слов, он потянулся к полке и вытащил тонкую истрепанную книжицу. Это был томик стихов Эльзы Ласкер-Шюлер, которые та посвятила своему покойному другу Петеру Хилле. Алоис уже давно собирался познакомить Марию с лирикой Эльзы. В стихах и рассказах поэтесса делала со словами почти то же самое, что Мария стремилась создавать с рабочим материалом: изведать его допустимые границы, чтобы воплотить идею.

Недолго полистав, он нашел нужное место, но потом вдруг смутился. Сможет ли Мария, пребывая в таком настроении, воспринять сложный, многозначный символ? Однако в прошлом она часто радовала его способностью чутко воспринимать трудные тексты, поэтому Завацки все же решил попытаться и протянул ей раскрытую книгу.

– Будьте так любезны, прочтите этот отрывок для нас обоих!

Мария неохотно подчинилась его желанию.

«…я сбежала из города, уставшая, присела перед утесом и отдохнула капельку, которая была глубже, чем тысяча лет…»

Продавец книг с закрытыми глазами слушал голос Марии, озвучивший своеобразный выбор слов бунтарской поэтессы.

«…И его голос прозвучал с вершины утеса, и раздался крик: “Что ж ты скупишься для себя!” И я подняла глаза и расцвела, и покинувшее счастье приласкало меня».

Тоска Марии и поэзия повествования стали переплетаться воедино слово за словом. Сердце Завацки забилось горячо и сильно.

«…И со скалы на землю спустился мужчина с жесткой бородой и волосами, глаза его были бархатными холмами…»

Продавец книг пристально смотрел на Марию. Не сочтет ли она преувеличением, что поэтесса сравнивает своего друга Петера с утесом?[1] Эта героизация вызвала много споров в интеллектуальных кругах, но Мария прочла это место без каких-либо комментариев.