— …Короче говоря, — резюмировал Командор, — Калифорния вышла из Крымской войны фактически державой-победительницей; во всяком случае, калифорнийцы предметно показали всему «цивилизованному миру», что их лучше иметь в союзниках, чем во врагах. А авторы той затеи с Министерством колоний просто не представляют себе, до какой степени мы тут для них безразличны, и сколь слабый толчок требуется, чтобы они там задались естественным вопросом: «Для чего Калифорния нужна России, понятно — наше золото; а вот для чего, собственно, Россия нужна Калифорнии?»

— А как в эту картину вписываются странно умершие министры колоний?

— Петроград честно пыталась договориться с Петербургом о том самом «особом порядке» введения у них там Манифеста, что сразу пришел в голову и вам, однако представитель Компании так ни разу и не был принят компаньеро Императором. Из этого они, похоже, заключили, что министерские «работают от себя», а император бессилен их контролировать — и потому демонстративно самоустраняется от любых решений по этой части; но ведь тогда, соответственно, есть шанс добиться изменения курса путем замены персоналий ! В середине года в петербургском представительстве объявился сей персонаж, — с этими словами Командор протянул ему плотный конверт, в котором обнаружился небольшой, чуть больше ладони, карандашный набросок на оберточной бумаге: шаржированный портрет сухощавого блондина с невыразительным, чуть асимметричным лицом. — По документам значится Валентином Карловичем Шелленбергом, но, скорее всего, никаких немцев у него в роду и не ночевало. По нашим данным, ни в одном из европейских представительств Компании он прежде не засветился — видимо, агент-нелегал высочайшего класса, причем с Востока, с соответствующими ухватками. Вот как раз после его появления в Петербурге на министров колоний и напал тот мор…

— А что думают на сей счет голубенькие?

— Насколько нам известно, ничего они не думают. В любом случае, делать за генерала Чувырлина его работу мы не станем — это, надеюсь, понятно?

— Так точно!

— И кстати, обращаю ваше внимание, ротмистр, вот на какое обстоятельство: те, кто сейчас убирает тех министров (ну, если всё это — не цепь случайных совпадений), пытаются таким способом приостановить отпадение Калифорнии от России — приостановить с той, с калифорнийской стороны. Впрочем, это уже по разряду столь нелюбимых вами «особенностей мозговой деятельности двуглавых птиц».

— Ясно, — пробормотал Расторопшин, возвращая конверт. — Так я, стало быть, имею шансы познакомиться с этим самым Шелленбергом?

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — сухо усмехнулся Командор. — Очень надеюсь… Ну, вот, собственно, и всё, Павел Андреевич! Больше вам ничего знать не надо, и даже вредно. С сего момента вы — в автономном плавании: попутного ветра и семь футов под килем!

Прощальных объятий, понятно, не последовало — ограничились рукопожатием. Расторопшин хотел было съязвить напоследок насчет «пожатья командоровой десницы», но что-то удержало: «Суеверным становлюсь, однако…» Прикинул — есть ли что-нибудь, за чем следовало бы вернуться в гостиницу; по всему выходило, что нет — револьвер, понятное дело, и так при себе, а зубная щетка будет лишь разрушать образ…

Конец первой части

^{Часть вторая}

Санкт-Петербург — северная Атлантика

(сентябрь-октябрь 1861)

http://ru.wikipedia.org/wiki/Хомячок_Эверсмана