Читаем Амальгама полностью

Хотя до восхода еще оставалась пара часов, через тонкие переплетения нитей палатки пробивалось дразнящее бело-голубое сияние. Оно напоминало свет звезд, который он видел перед сном во время путешествий на своей родной планете, только это свечение было ярче. Небо Шаб-е-Нура пылало светом впечатляющих шарообразных скоплений. На мгновение Ракеш попытался представить звезды, которые могли бы затмить эти пустынные небеса в полуночный час, но затем сдался и просто приказал палатке их показать.

Он смущенно улыбнулся, ослепленный увиденной красотой и в то же самое время ощутив, будто в груди все сжалось от головокружения. Число, плотность и яркость звезд поражали всякое воображение. Возможно, полосы ионизированного газа, сиявшие в скоплениях над Шаб-е-Нуром, отличались более изящной красотой, но с тем же успехом можно было сравнить пригоршню цветов с грозно нависающим лесом. Разницу в масштабах было невозможно проигнорировать; любой расположенный поблизости объект мог точно так же заполнить собой небо, но балдж отличался богатой, полной деталей и бесконечно разнообразной текстурой, которую не смогло бы сымитировать простое скопление звезд. Ракеш не сомневался в том, что смотрит прямо в сердце галактики, звездную империю шириной в двадцать тысяч световых лет.

Он вышел из палатки и огляделся в поисках Парантам, но в поле зрения никого не оказалось. Он находился на поросшем травой поле, в полной тишине, если не считать журчавшего неподалеку ручейка. Он без труда нашел его при свет звезд, ополоснул лицо и сделал несколько глотков сладкой, ледяной воды. Несмотря на то, что в физическом теле он провел первую тысячу лет своей жизни, а в ландшафтах узла – в десять с лишним раз меньше, ощущение живой плоти сбивало с толку. Это тело, как и доставшееся ему при рождении, было гибким, работоспособным и отличалось весьма скромными материальными потребностями, так что законы физики не должны были стать серьезной помехой. И все же ему было странно вновь испытать такую близость с физическим миром без единого слоя симуляции, опосредования или умышленного искажения. Это было все равно, что оказаться голым в первый раз за столетие.

Позвав Парантам, Ракеш получил в ответ ее координаты: она находилась в небольшом городке Фаравани, в пятнадцати километрах отсюда. До этого Ракешу не приходилось путешествовать по сети Амальгамы со спутником, поэтому он не подумал, что достигнув пункта назначения, их сигналы могли быть перенаправлены в разные места. Им повезло, что Масса, мир, в котором они оказались, смог удовлетворить их индивидуальные требования к подходящей среде обитания, не закинув их на диаметрально противоположные точки планеты. Он мог бы попросить местную транспортную сеть разобрать его на части и снова собрать уже в самом городе, но спешить было некуда. Он убрал палатку в карман, закрыл глаза и, представив свое местоположение на карте местности, отправился в путь.

Тяжело ступая по мокрым от росы полям, Ракеш ощутил странный укол ностальгии. Дело было не в том, что запахи и звуки незнакомого мира четко резонировали с какими-то конкретными воспоминаниями, однако несколько километров столь прозаичной местности, которые он прошагал в предутреннем свете, сами по себе наводили на мысли о физическом воплощении. Он гулял по ландшафтам узла ради удовольствия, но его окружение – независимо от того, было ли оно фееричным, умиротворяющим или намеренно трудным для преодоления – всегда оставалось искусственным, выбранным с заранее известной целью. Путешествие по этой непримечательной и слегка грязноватой дороге ради простого перемещения из пункта A в пункт B было квинтэссенцией телесного бытия.

До Фаравани он добрался сразу после рассвета. На Массе не было собственной жизни; первые поселенцы преодолели четыре тысячи световых лет и прибыли из мира, принадлежащего панспермии P2. Большинство местных по-прежнему пользовались унаследованным от предков фенотипом и выглядели как четвероногие существа, покрытые безволосой кожей и в высоту доходившие Ракешу примерно до груди. Звуки, при помощи которых они общались, прекрасно укладывались в его речевой и слуховой диапазоны, поэтому он предпочел понимать их язык и говорить нам нем самостоятельно, приветствуя четвероногов, которые выходили из своих домиков на утреннюю зарядку. Находясь в узле, Ракеш обленился и воспринимал окружающих так, будто они говорили на его родном языке, но сейчас он получал гораздо большее удовлетворение, напрямую взаимодействуя в реальном времени с этими шипениями и щелчками, имея возможность слышать звуки в их исходном виде и понимать их точный смысл вместо того, чтобы спрятать эти ощущения за маской слуховой галлюцинации приблизительного перевода.

Встретившись с Парантам перед городским домиком для гостей, он обнаружил, что она пошла на шаг дальше.

– Я смотрю, ты уже освоилась, – поддразнивая, сказал он.

– Плоть есть плоть, – прошипела она четвероножим ртом. – Форма для меня не имеет значения.