Читаем Аллергик полностью

Мы с тамбовско-московской девочкой Таней двигали первыми, подгоняли скот. Всё это скопище коров следовало по подъёмам холмов медленно, но стройно. Ради интереса я один раз ударил кнутом землю, как Елисей шарахнул, и коровы зашевелились быстрее.

Позади нас с Таней шли Елисей и деревенская девочка, тоже Таня. Они улыбались друг другу, а Таня ещё всё время поправляла волосы назад. По правую сторону от нас косились дачные дома, среди них косился и мой дом. Люди, копошившиеся в яблоневых садах и огородах, с холма казались игрушечными.

– Таня-а-у! – доносилось издалека, со стороны наших домов. – Танё-о-о!

– А?! – весело отозвалась Танька деревенская.

– Вы там кто есть-то? Не вижу! – с домов шло.

– Я, Танька, Димка, Еська, ну!

– Приду к вам!

Прибежала ещё Ленка белобрысая, это её отец меня кнутом и обеспечил. Вообще я считал себя лучшим её другом. Каждое утро, как просыпался, вскакивал, выбегал на терраску, выходил за калитку и подступал к Ленкиному дому, стуча веткой по забору. Иду, кричу: «Ленок! Лено-ок!» Обыкновенно в доме окно открывалось, и Ленкина бабка на меня кричала: «Не буди девку, спит ещё! Иди!» Но я не слушался. Стучал веткой по забору и вопил своё «Ленок!» Ленка всё же пробуждалась, отправляла меня будить Таньку в соседний дом. Я шёл.

Обманула меня Ленка, короче, в пастуший день. Вечером прикидывалась больной, говорила не пойдет никуда, заболела, а тут в последний момент – на, припёрлась.

– Ну чего, Есь? Можно мне с вами? – спросила Ленка.

– Чего нет, можно.

Теперь уж один я шёл впереди, а все остальные подальше. Я замахивался кнутом на колючки репейников. Иногда получалось сшибать их макушки – они валились безразлично, как будто и не были частью репейника, а так, просто прислонили их.

«Осторожно, на мины не напоритесь», – сказал Елисей. Коровы гадили всю дорогу. Я всё представлял, а что если и вправду это не просто дерьмо коровье, а мина – ещё и какая-нибудь кислотная. Вот воткнешь в неё, свежую, ботинок, и его как разъест за три секунды. Я осторожно волочил свой кнут по буграм; он плёлся за мной, извиваясь белёсой змеёй.

Место, где стадо останавливается на водопой, называлось Красный овраг. У подножья оврага текла речка, мелкая, но резвая довольно. «Овраг как овраг, красного в нём ничего не было. Почему так называется, не могу никак понять», – бубнил я себе под нос. Девки рассказали, что есть ещё зеленый, жёлтый и мраморный овраги. Все они один за другим располагались вниз по реке. Но чего они так назывались, мне никто не хотел объяснять.

– Вот Мраморный – знаю! – голосила деревенская Танька. – Потому что там родник, чистый-чистый, из-под плиты мраморной бьёт. Если Еська разрешит, до него погоним стадо.

– Посмотрим, – хмурился на коров Елисей, закусывая новую травинку.

Мы вброд перешли речку, взобрались на холм и легли полукругом, чтобы лучше глядеть за скотом. У меня в куртке завалялись конфеты, я предложил:

– Будете барбариски?

Меня как будто и не слышали. Деревенская Таня приставала к Елисею: «Пойдёшь, пойдёшь в «Дашки» в пятницу?» Елисей жевал травинку, водил по земле кнутом, смотрел долго на Ленку и отвечал:

– Как пойдет, может в баню пойду лучше. Или на «стройке» буду.

Солнце начинало припекать. Посвистывал ветер, стрекотала трава.

– Есь, – спросила Ленка, – а коровы не уйдут?

– Не, сейчас они пить хотят. Через пару часов, может, погоним их вниз.

– Вниз? – переспросил я.

– По реке. К водохранилищу.

«А низ у реки – это вправо или влево?» – стесняясь своего вопроса, пытался я сам сообразить.

Потом Елисей достал сигареты «Пегас» из своей спортивки, закурил. Рядом с ним сидела деревенская Танька, она смеялась дурой безостановочно, тоже сигареты достала. У неё стрельнула Ленка, а Танька московская отказалась. Потому что спорт у неё. Она занималась легкой атлетикой, соревнования выигрывала, мостики делала, на шпагаты садилась, ей не до сигарет совсем.

– А мне можно? – спросил я.

– Ага, запалят тебя, а потом нам – пистон! – заметила Ленка.

Елисей, улыбнувшись, протянул мне сигарету:

– На!

Я взял, он кинул рядом со мной спички. Перед Москвой спортивной стыдно мне было чуть-чуть, но уж больно хотелось попробовать.

– Не надо, Дим, – укоряюще глядела Танька.

Но сигарета была уж в зубах моих. Я чиркнул спичкой, надул дымом щеки.

– Ты че делаешь, балда! – засмеялась Танька-деревня.

Ленка тоже смеялась, Елисей продолжал улыбаться. Москва проявляла равнодушие.

– Смотри, – начал Елисей серьёзно. – Тут взатяг надо. Ты берёшь сигарету, говоришь: «А-а-а-а-аптека». Вот на «а-а-а-а» долго вдыхаешь.

Я попробовал, но только начал вдыхать первую «а», как закашлялся. Голову закружило, но это мне и понравилось. Ради этого кружения я выкурил всю сигарету. Горло жгло. Я заел непривычный привкус конфетой.

Коровы двигались медленно, вертели хвостами и редко поднимали головы.

– Дим, а хочешь до Попова леса сходить? – спросила Таня московская.