Шестьдесят пять миллионов извивающихся созданий, похожих на головастиков, в густом вареве химикалий, вспрыснутом в женщину, одновременно и свободные, и обреченные. Волны сокращений вместе с их собственными усилиями гнали их вперед по узким путям сквозь густую слизь, со скоростью один дюйм каждые восемь минут, – все ближе и ближе к матке. Они отпихивали друг друга, пробиваясь сквозь густую поросль волос, которые преграждали им путь, обхватывая подобно щупальцам и не давая двигаться дальше. Прорвавшиеся продолжали движение; их гнала первобытная настойчивость, которую им не дано было понять, и не дано представить, что будет значить поражение.

Не догадываясь о смятении, царящем в ее теле, Сара Джонсон в свете ночника снизу вверх посмотрела на мужа и улыбнулась.

– Не шевелись, – сказала она. – Оставайся во мне, мне так приятно тебя чувствовать. – Приподнявшись, она поцеловала его.

Он поцеловал ее в ответ и нежно ткнулся носом в мочку уха.

– Как тебе было?

– Хорошо.

– Просто хорошо? – грустно переспросил он.

– Очень хорошо, – сказала она и поцеловала его верхнюю губу.

– И это все?

– Земля дрогнула, – поддразнила она его.

– Но не Вселенная?

– Думаю, что, наверно, и Вселенная качнулась, – тихо сказала она. Почувствовав, как его плоть сокращается в ней, женщина сжала мышцы влагалища, стараясь как можно дольше удержать его в себе. Их глаза не отрывались друг от друга. Они были женаты четыре года и продолжали страстно заниматься любовью.

Она запустила пальцы в его густые волнистые волосы, чувствуя, как сильно колотится ее сердце; он, чуть отстранившись, снова глубоко вошел в нее, и новый спазм наслаждения заставил ее содрогнуться. Она с силой перевела дыхание, и бурное сердцебиение стало стихать.

– Господи, как я люблю тебя, Сара, – сказал он.

– Я тоже люблю тебя, – ответила она.

Более шестидесяти четырех миллионов сперматозоидов были уже мертвы, но большинство из них все еще продолжали свое путешествие, двигаясь с той же скоростью, что и живые; их, словно обломки кораблекрушения, несла волна, которую вызывали сокращения мускулов матки.

В живых оставались всего три тысячи сперматозоидов, которые и достигли устья фаллопиевых труб. Две тысячи из них погибли, задохнувшись или потеряв все силы на очередном дюйме путешествия. И лишь один-единственный сперматозоид, живой и здоровый, опередив остальных, наконец добрался до яйцеклетки.

Он изверг из себя энзимы, которые подействовали как парализующий анестетик на клетки, окружающие яйцеклетку, и заставили их раздвинуться. Из своей ножки сперматозоид выделил клей, с помощью которого прикрепился к внешней оболочке яйцеклетки. Затем он начал пробивать туннель сквозь ее плотную защитную протеиновую оболочку. Наконец, добравшись до таящегося внутри яйца, он начал с ним сливаться.

Задача сперматозоида была почти завершена. Его длинный упругий хвостик отвалился и был отброшен за ненадобностью. Головка сперматозоида вошла в яйцеклетку, и через несколько минут та начала делиться. И сперматозоид, и яйцеклетка содержали по двадцать три хромосомы – половину набора. В каждой хромосоме содержалось от пятидесяти до ста тысяч генов, которые несли в себе до трех миллионов единиц ДНК. Все яйцеклетки содержали хромосомы X, а сперматозоиды – Y.

К тому времени, когда Сара Джонсон погрузилась в сон, она уже была беременна мальчиком. В эту ночь ни у нее, ни у ее мужа Алана не было никаких предчувствий. И, лежа в объятиях друг друга, они никоим образом не могли знать, что мальчик, о котором они так долго мечтали, убьет ее, не произнеся ни слова.

2

Джорджтаун, Вашингтон. Сентябрь 1994 года

Птица неподвижно висела в небе над маленьким мальчиком. Она распростерла крылья и застыла, словно подвешенная на невидимых нитях. Медленно, как лопасти вертолета, она начала поворачиваться вдоль своей оси: огромный черный хищник, в поисках добычи оглядывавший лежащее под ним пространство.

Внезапно он скользнул вбок, словно нити были обрезаны, на мгновение остановился и замер, а затем зигзагами пошел книзу, то ли планируя, то ли стремительно, как свинцовый груз, падая вниз; он напоминал тень, догоняющую саму себя, и крылья неуклюже шевелились, словно он загребал воздух.

Через несколько секунд он с глухим стуком свалился на землю в нескольких ярдах от стоящего мальчика, резко поднял голову и несколько мгновений изумленно смотрел на него.

– Па-а-а-а-па-а-а! – завопил тот. – Па-а-а-а-па-а-а! Па-а-а-а-па-а-а! Па-а-а…

– Милый, все в порядке, радость моя! Мама здесь, твоя мамочка здесь!

И тут голова птицы растворилась в яркой вспышке.

Молчание.

Коннор Моллой открыл глаза и уставился на перламутровое сияние лампочки под знакомым плоским абажуром. Затем он увидел книжные полки, заставленные старыми комиксами, ежегодниками, детскими энциклопедиями; тут же стоял его маленький микроскоп…