Течение времени как бы остановилось. Все время принадлежало ему. Англичанин ничего не слышал и не видел; он слепо смотрел прямо перед собой, смутно ощущая, как от холодного воздуха немеет тело. Никогда в жизни он не ощущал такого спокойствия. И такой готовности. Оно приближалось и скоро будет здесь.

Первый сигнал подала коза. Раздалось робкое блеяние, потом еще одно, более настойчивое. Он слышал, как копыта заскребли по каменному полу, потом топнули, зашуршала натянувшаяся веревка привязи. Снова блеяние, в котором отчетливо слышался страх.

Первый порыв ветра жадно лизнул ледяным языком лицо англичанина, взъерошил волосы, пробрался под рубашку.

Они быстро и не объявляя о своем появлении оказались в пещере. Напряжение росло с каждой секундой. Становилось все холоднее. Грубовато толкая его, они обступили каменный стул.

Он услышал рокочущий гул, словно от поезда метро, вслед за которым последовала легкая дрожь. Вот! Оно приближается. Прошло сквозь все времена, чтобы встретиться с ним. Он всегда, стоило ему только появиться на свет, знал об этой встрече, знал, что придет этот день. И вот он пришел!

– Ай-я-я-я-я-а-а-а-а! – прозвучал крик козопаса, полный ужаса; его отшвырнуло ураганным водоворотом ветра, который, словно бомба, взорвался в глубине пещеры.

Англичанина сорвало со стула. Он пролетел по полу и врезался в стену. Ветер вопил и орал над ним, давил на уши так, будто хотел разорвать барабанные перепонки и расколоть голову; на мгновение вера оставила его, и он попытался смягчить боль, выкричав ее, но не смог.

Ветер устроил вокруг него настоящий кошачий концерт; он нес с собой голоса, обрывки иностранных слов, песен, странные звуки. Ветер приподнял англичанина и кубарем пустил его по полу, снова поднял его и приложил головой о каменный стул. Англичанину оставалось лишь отчаянно цепляться руками за пол.

Оставайся внутри пятиугольника.

Инструкция, он должен подчиняться инструкции – это первое правило. Он вцепился в линии, вырезанные на полу. Пол вставал на дыбы, дергался и отшвыривал его в сторону.

И затем наступила полная тишина.

Он лежал неподвижно. Ветер совершенно стих. Теперь ничего не было, абсолютно ничего, кроме угольной черноты и молчания.

Где-то блеснул огонь. Он почувствовал теплый дымок горящего воска. Мерцающих отблесков на стенах становилось все больше, они делались все ярче. Он вгляделся: все двести ярдов ширины пещеры перекрывал ряд пылающих факелов. Он видел за ними какие-то силуэты, но лиц не различал. Впрочем, нужды в лицезрении не было; многих он уже знал, а с остальными со временем встретится.

Он повернулся посмотреть на козопаса и его козу. Первым делом он увидел растрепанные обрывки привязи, а затем одно из копыт козы и часть ноги. Рядом лежали две человеческие руки, вырванные из локтевых суставов, пальцы были сложены, словно для последней молитвы; руки были частично прикрыты лохмотьями окровавленной ткани. На полу по соседству влажно блестела липкая куча внутренностей козы.

Он увидел человеческую ногу, а затем голову козопаса и верхнюю часть его торса, грубо разорванного по линии грудины; вплотную лежала голова животного, отделенная от шеи и повернутая под углом так, что одно ухо оказалось приподнятым, словно оно прислушивалось. Кровь, ошметки плоти, куски внутренних органов валялись разбросанные по полу и прилипшие к стенам, словно раскиданные взрывом.

Казалось, тишина воцарилась навечно.

Наконец ее нарушил голос старика – того, которого принесли сюда на носилках. Он говорил тихим уверенным голосом, полным той властности, которая столько лет была присуща ему.

Да здравствует новый император Великого Гримуара![2]

Англичанин не торопился с ответом. Он встал, вернулся на свой стул, сел, отвернув лицо от пламени факелов и глядя в ночь. Он сделал медленный глубокий вдох, полностью заполнив легкие, так чтобы голос обрел звучность, и с силой сказал:

– Да здравствует Сатана!

Ему в унисон откликнулось эхо:

– Да здравствует Сатана!

1

Рединг, Англия. Ноябрь 1993 года

Выживет только один из них. Они мчались сквозь темноту, ведомые лишь инстинктами, которые руководили ими три миллиона лет. И у каждого из них интеллекта было меньше, чем у заводной игрушки.

В живых останется лишь один из шестидесяти пяти миллионов. Сила и выносливость что-то значили, но главное – удача. Чтобы в нужное время оказаться в нужном месте. Как в самой жизни.