Читаем Алиенист полностью

— Потому что меня все это злит. — Впервые за весь разговор Келли посерьезнел. — Да, доктор, — меня это злит. Тех свиней позади ушлые ребята с Пятой авеню начинают пичкать помоями про это общество, едва они сходят со своих пароходов. И что они, по-вашему, делают? Расшибаются в лепешку, лишь бы урвать от этого общества все что можно. Это подстава, это грязная игра, как ни назовите, но я не прочь взглянуть, как все потечет в другую сторону. — Его благодушная улыбка вернулась на место. — Хотя, быть может, моему отношению есть причины и поглубже, доктор. Может, вам посчастливится найти в… в контексте моей жизни нечто такое, что это все и объяснило бы, — если, конечно, вам такие данные откроются.

Последнее замечание изрядно меня удивило, да и Крайцлера, как я заметил, тоже: он не ожидал от Келли таких речей. Грубая живость ума этого человека вводила в робость — при определенном стечении обстоятельств он мог представлять для нас серьезную угрозу во всех смыслах.

— Но какими бы ни были эти причины, — продолжал наш спутник, довольно поглядывая в окно, — я чрезвычайно рад нынешнему развитию событий.

— В достаточной мере, — с нажимом произнес Крайцлер, — чтобы осложнить его разрешение?

— Доктор! — нарочито возмутился Келли. — Я готов оскорбиться вашими словами.

Бандит откинул крышечку в набалдашнике трости, явив нашему взору небольшую емкость, заполненную мелким кристаллическим порошком.

— Джентльмены? — предложил он нам, но мы отказались оба. — Зря. Очень освежает в такой небожеский час. — Капли высыпал немного кокаина на запястье и стремительно всосал в себя. — Не хотелось бы показаться вам дешевым хлыщом, но утро — это не для меня. Как бы там ни было, доктор… — Он утер нос тонким шелковым платком и закрыл крышечку. — Я, признаться, и не предполагал, что какие-то попытки достичь разрешения всерьез предпринимаются. — Он прямо посмотрел на Крайцлера. — Вы знаете что-то, чего не знаю я?

Ни Крайцлер, ни я не ответили, а потому Келли продолжил свою речь, сведшуюся к продолжительному и саркастичному высмеиванию жалких попыток властей распутать это дело. Наконец брогам, резко дернувшись, остановился у западной оконечности Сентрал-парка. Мы с доктором вышли на перекресток 77-й улицы, надеясь, что на этом наша беседа с Келли завершена; однако не успели мы сделать и пары шагов по тротуару, голова бандита высунулась из экипажа и окликнула нас:

— Для меня это была немалая честь, доктор Крайцлер. Тебя это касается тоже, щелкопер. Однако позвольте осведомиться напоследок — вы ведь не думаете, что эти здоровые ребята действительно дадут вам завершить ваше маленькое расследование?

Признаюсь, я растерялся с ответом, но Крайцлер, очевидно, был наготове.

— Здесь, Келли, я могу лишь ответить другим вопросом — а вы дадите нам его закончить?

Келли вывернул голову и посмотрел в утреннее небо:

— Сказать по правде, я об этом еще не думал. Да, полагаю, мне и не придется. Эти убийства, как я уже сказал, оказались мне очень кстати. Если вы собираетесь поставить эту пользу под угрозу… ах да, что я плету, право слово? Имея то, с чем вы столкнулись, как бы вам самим не угодить за решетку. — И он отсалютовал нам тростью. — Приятного утра, джентльмены! Гарри! Пошел назад в «Нью-Брайтон»!

Мы проводили глазами брогам, на чьей подножке гигантской макакой-переростком висел Джек Макманус, и повернулись к стенам и башенкам в стиле раннего Возрождения, принадлежавшим Музею естественной истории.

Хотя с его открытия не прошло еще и трех десятилетий, музей уже располагал первосортным составом экспертов и громадными коллекциями диковин — костей, камней, чучел и насекомых. Но все эти престижные отделы, по праву считавшие сей причудливый замок своим домом, не могли состязаться в славе, а также иконоборчестве с отделом антропологии; и впоследствии я понял, что прямая заслуга в этом принадлежит человеку, к которому мы направлялись, — Францу Боасу.