Читаем Али. Жизнь полностью

«Это выходит за рамки бокса – это захватывающий шоу-бизнес, – сказал Перенчио. – Про этот бой должны написать книгу. Вполне возможно, что это самое денежное событие в мировой истории».

Али с удовольствием сыграл главную роль в этом спектакле. Он пообещал вернуться к своим предсказаниям, но в этот раз добавив изюминку. За пять минут до боя он собирался в прямом эфире вскрыть конверт и вытащить листок бумаги с предсказанием, в каком раунде падет Фрейзер. В случае его победы этот день ознаменовался бы самым грандиозным возвращением века и даже божественным знаком, по крайней мере, в собственных глазах Али. А для спортивного мира этот сюжет стал бы величайшим за всю историю: мученик возвращается… чтобы мстить.

На пути к этому историческому моменту с Али начали происходить странные вещи. Человек, который ассоциировался с радикальными черными сепаратистами, человек, который отказался воевать за страну, назвав ее оплотом расизма, ни с того ни с сего начал пренебрегать религиозными и расовыми принципами, чтобы привлечь поклонников, которые когда-то презирали его. Молодые люди в Америке находились в поиске голоса поколения. Как и легендарному бунтарскому автору-исполнителю Бобу Дилану, Мухаммеду Али не было нужды звучать логично. Все, что ему требовалось, это противостоять статусу-кво.

Он слегка умерил свой пыл. Все реже он называл белых людей дьяволами. Али сохранял преданность Элайдже Мухаммаду, но не слишком много распространялся об этом. Эти перемены были едва различимыми, но они ставили Али в неловкое положение. Всю свою карьеру он насмехался над белой Америкой. Но теперь, когда он вернулся на ринг после вынужденного перерыва, белый истеблишмент ждал от него поведения, достойного публичной фигуры: благодарности и игры по правилам. Отчасти Али согласился на эти условия. Нелегко оставаться бунтарем всю жизнь. Это выматывает. Мир меняется, и бунтарь либо приспосабливается к нему, либо сходит с дистанции. Бунтарь взрослеет, и его ценности меняются. Усади бунтаря за «Роллс-Ройс», и не факт, что он перестанет бунтовать, но что-то в нем наверняка переменится.

«Мухаммед Али объединял Счастливчика Линди, Коричневого бомбардировщика, Роберта Кеннеди и Джоан Баэз в одном непокорном герое, который заслужил славу народного любимца, защитника правды и непримиримого борца с властями», – писал спортивный журналист и сценарист Бадд Шульберг. Но эта роль требовала больших сил и превратила его жизнь в клубок противоречий. Али все еще хотел быть чемпионом для темнокожей Америки, при этом все больше превращаясь в звездного бунтаря, этакого безобидного хулигана. В статье под заглавием «Атлет-павлин» в журнале «Time» Али окрестили наглядным примером, подтверждающим мысль, что современные спортсмены «заботятся только о себе». Они одевались, как голливудские звезды. Они чувствовали себя так же комфортно на телевидении, как и в спортзале. Они организовывали бойкоты и забастовки. Они критиковали своих тренеров. «Старая поговорка о том, что в слове “команда” нет буквы “я”, давно канула в Лету вместе с непоколебимой верой в то, что слово тренера это закон», – говорилось в статье.

Испытывая скачок своей популярности, Али выбрал довольно неудачный способ заявить о себе как о защитнике своего народа, со злостью набросившись на Джо Фрейзера, назвав того глупым и безобразным, заклеймив своего противника бесхребетным дядей Томом. Его заявления граничили с абсурдом. В какой-то момент Али заявил, что только шерифы Алабамы, богатые белые мужчины в белоснежных костюмах, члены Ку-клукс-клана и Ричард Никсон будут болеть за Фрейзера. Если какой-то чернокожий действительно верил в победу Фрейзера, то этот чернокожий тоже был дядей Томом. Уж чего-чего, а желчи на Фрейзера он не жалел.

Он объяснил, почему сделал это. «Когда Фрейзер выйдет на ринг, то почувствует себя предателем, хотя таковым и не является, – сказал Али. – Когда он поймет, что никто за него не болеет, то почувствует себя немного слабее. Он ощутит злость, растерянность. Его охватит страх. Он поймет, что Мухаммед Али настоящий чемпион. Он увидит, что люди считают его аутсайдером. Давлением будет невыносимым. Это ударит по его гордости… Выйти на ринг, когда тысячи и миллионы глаз наблюдают за тобой на этой гигантской арене под испепеляющими софитами… Он будет трястись от страха, когда он пройдет в свой угол ринга. У него ничего нет. А у меня есть все…Я любимец публики».

Али не заботили ни чувства Фрейзера, ни то, что сына Фрейзера Марвиса дразнили одноклассники, которые считали, что Джо Фрейзер лакействовал перед белым человеком, потому что Али назвал его дядей Томом.

Фрейзер избрал намного более гуманный подход: он сказал, что собирался молотить Али, пока у того не отвалятся почки.