Читаем Алёна (СИ) полностью

– Ничего, мы уже рядом. Уже вот-вот. Правда, он сейчас за границей, но дождёмся. Главное, не вспугнуть. Но это уже - прерогатива центра, в том числе Владимира Константиновича.

– Где он сейчас?

– Владимир Константинович?

– Нет, этот…

– Ну, это не ко мне.

– Хорошо, дайте ещё раз телефон. - Владимир Константинович. Да… Да, спасибо. Но тут такая история, что… Мне надо к Вам. - Хорошо. Даю трубку.

Свиридов, косясь на Алёну, вновь впавшую в какое-то жуткое оцепенение, доложил, что дело курирует отдел "А", что здесь, на месте они разбираются только с двумя преступлениями, и то по указанию "от них". Затем он положил трубку и закурив, сообщил;

– Пошёл советоваться. Думаю, он ещё спохватится, что не в свои дела влез и Вас в них впустил. Зря, наверное…

– Думаю, не зря, - глухо возразила Алёна. Так что, мне самой к нему?

– Да подождите, позвонит сейчас.

Уже через пятнадцать минут машина с мигалкой мчала Алёну с сопровождающим к аэропорту, а Свиридов обстоятельно докладывал кому- то по телефону.

– Так точно. Уверен. Правда, Егорченко чуть паралитиком не остался. Это важняк наш. Так точно! Нет, он не из болтливых. Есть, предупрежу ещё раз. И ещё - Егорченко дал ей сведения о сегодняшней гулянке братвы. Уводить агента? Но там возможно… Есть!

До завтрашнего утра было много времени, и Алёна поначалу направилась к изолятору. Массивное, издали похожее на средневековый замок своими угловыми башнями, оно в позапрошлом веке было построено на возвышенности, на самой окраине города. Город разросся и теперь изолятор оказался почти в центре города, да ещё на живописной возвышенности.

Начальник изолятора - тучный, крепко сбитый, словно приплюснутый подполковник с красным лицом и серыми глазами под козырьком фуражки принял Алёну в своём кабинетике. Вообще-то был ещё большой кабинет - со столом совещаний, с морёным дубом обшитыми стенами, с ковром и планом изолятора. Но для посетителей, дабы не вызывать у них подозрений в излишествах (при трёх арестованных на одно место) приём проводился в совсем небольшой комнатке. Поговорить с девушкой Барский согласился после её ссылки на следователя прокуратуры.

– Признаться, не помню такого, - сообщил он посетительнице на вопрос о её отце. О том, что повесился при конвоировании - помню. Большая неприятность, а в остальном - он, извиняясь, пожал плечами.

– А о том, что его избивали, помните?

И без того красное лицо служаки ещё больше покраснело.

– Враньё! - жёстко произнёс он, вставая из-за заваленного бумагами стола. - Такие заявления в суде каждый второй делает. Проверяли уже - перепроверяли. И вообще, я думал Вы - девушка по какому личному вопросу. А это - пожалуйста, - куда угодно и в письменном виде.

– Мой отец не врал! Я его лучше Вас знаю! Но вы успокойтесь, вы могли и не знать. Могу я поговорить с Нестеренко и Хлыстовым?

– Не в наших это правилах… Ну да ладно, учитывая просьбу товарища Егорченко, - он нажал кнопку, дал указание дежурному, вновь сел за стол и, сняв, наконец, фуражку, вытер отчего - то выступивший пот. Было не жарко, но что-то сжало сердце старого вертухая.

В кабинет вошли два капитана и заполнили его своими толстыми телами. В отличие от оперов - "гончих" эти специализировались на "работе" с задержанными и арестованными. И постепенно покрывались жиром. Снаружи. А также подлостью изнутри. Избивая беззащитных и безответных заключённых, они вначале, правда, переживали, оправдывали это высшими целями. Теперь привыкли и наловчились так, что один из их "подопечных", объясняя суду мотивы самооговора, заявил: " Избивали так, что если бы они приказали, я признался бы даже в убийстве Кеннеди. И даже обоих". Потом эти слова передавались судьями и прокурорами с весёлым смехом.

– Вот, девушка заявляет, что Вы избивали её отца, - с места в карьер пустился начальник.

– Клеевеетаа - протянул один из оперов.

– Клевета! Господи, какая клевета! - напыщенно и подчёркнуто -театрально подхватил другой.

– И до чего же ушлый народец, товарищ подполковник! - вновь перехватил инициативу первый. - Подсылают с такой клеветой малых деток, чтобы их за клевету не привлекли к уголовной ответственности. Знают, что такие дела возбуждаются только по заявлениям потерпевших, то есть нас. Я такого заявления не подам. Жалко девочку. А ты, Жень?

Толстый напарник оценивающе посмотрел на Алёну и хмыкнул.

– Ну, если она хорошо попросит прощения… Что я, зверь какой-то?

Не вовремя, ох, не вовремя затеяли они эти хиханьки. Алёна и так с трудом сдерживала бушевавший внутри пожар - для того, самого главного.

– Да нет, вы не звери - поднялась она. Вы так - мелкая мразь.

– Ого, ещё и оскорбления! Товарищ полковник, оградите!

– Замолчи! Если хочешь прожить ещё хоть немного.

– Ещё и угрозы убийством! Должностному лицу!

– Мразь! Ёрничаешь, мразь? Сдохните! Оба!Сегодня же! В страшных муках сдохните! Как бы я хотела сейчас…,- страшно оскалилась она, повернувшись к шутникам.

– В конце концов, девушка, вы перешли все границы… - начал, было, подполковник.