Читаем Александр Невский полностью

Второй человек империи (то есть Бату-хан, ибо первым считался великий хан в Каракоруме. — Ю. Б.) старался окружить себя подобающим великолепием. Привратники охраняли двор, в котором стояли большие, красивые шатры из льняной ткани. Перед сидевшим на возвышенном, подобно трону, месте скуластым, хитрым человеком и должны были преклонять колена русские послы. Вместе с Батыем находилась одна из жен; братья, сыновья и прочая родня сидела на скамьях. Кроме членов семьи, никто без его вызова не смел приближаться к палатке хана.

На середине поляны, перед входом в ставку, стоял стол, а на нем в золотых и серебряных чашах, украшенных драгоценными камнями (каждому ясно — все награбленное), напитки: кумысы, меды, вина. Когда хан брал чашу, певцы, стоявшие неподалеку, пели под гитару.

Управляющий двора допускал к хану не ранее, чем осведомившись о цели прибытия и тех дарах, которыми послы хотят почтить Батыя. И сами князья, и их дары должны были миновать разложенные огни, куда татарские волхвы бросали часть привезенных сокровищ. Упаси Боже было прикоснуться к веревочному пологу шатра. Лишь к коленопреклоненным послам обращался хан, повелевая встать; в зависимости от их ранга и значения удостаивал он их вниманием, беседой и угощением.

Роскошь двора только подчеркивала царящую грязь. Русским это не внове — насмотрелись на половцев, которые тоже были горазды и „кровь проливати“, и „ядуще мертвечину и всю нечистоту, хомека и сусолы“ (сусликов). Русские не были особенно брезгливы, веря в очищающую силу креста: если пес „налокочет“ (полакает) пищу, или сверчок в нее впадет, или „стонога“, или жаба, или мышь — они творили молитву, и делу конец. Но тут и молитвы казалось мало. От всей этой несуразицы, нелепости коробило привыкших к европейскому быту русских князей»[9].

Было тяжело, но надо было ждать. У монголов было не принято торопиться, напоминать о себе, гостю говорить раньше хозяев, тем более улусникам — покоренным. Наконец пришло время, и беглярибек позвал князя Александра к хану. Его привели на ханский двор и поставили перед дорожкой, где с двух сторон горели костры, между которыми он должен был пройти, чтобы подвергнуться очищению, и затем, поклонившись на юг тени Чингисхана и онгонам-куклам, бросить в огонь часть подарков и, не задев высокого порога, войти в ханский шатер с восточной стороны, немедленно пасть ниц перед троном хана.

Придворные могли видеть белокурого широкоплечего гиганта, стоящего в безмолвии у начала дорожки поклонения в течение длительного времени. Многократно к нему подходили то волхвы, то татарские чиновники, спрашивая, не пришло ли время князю поклониться и очиститься. Александр молчал, вспоминая судьбу своего родича — черниговского князя Михаила и его боярина Феодора. Наконец, он перекрестился и сказал: «Не подобает ми, христианину сущу, кланятися твари, кроме Бога; но поклонитеся Святой Троице, Отцу, Сыну и Святому Духу, иже сотвори небо и землю, и море, и вся, яже в них суть». Так рассказывает Житие святого князя.

Мурзы, беки, волхвы поспешили к хану, чтобы сообщить ему о неповиновении князя Александра, который, подобно святому Михаилу, не захотел кланяться твари. Можно думать, что мученическая кончина Михаила, случившаяся за год до того, произвела на Батыя сильное впечатление. Он умилился, признавая силу христианского Бога, и подивился мужеству Александра. Желая лично лицезреть его дивный образ, о котором в «немецких странах» сложили легенду, хан приказал привести к нему в шатер князя Александра, минуя дорожку поклонения. Войдя в шатер, князь увидел хана, сидящего на высоком троне, и приветствовал его как царя. Он поклонился ему по монгольскому обычаю, то есть четырехкратно пал на колени, простираясь затем ниц по земле, и сказал: «Царь, тебе поклоняюся, понеже Бог почтил тебя царством, а твари не поклоняюся: та бо человека ради сотворена бысть, но поклоняюся единому Богу, Ему же служу и чту Й».

Батый милостиво выслушал его, кивнул головой. Князь и его слуги преподнесли хану богатые подарки, в числе которых были двенадцать мешков серебра и три бочонка золота, а также драгоценности и украшения для 26 его жен.

Батый был удовлетворен и даже подарил князю перстень со своей руки. «Воистину сказали мне, что нет подобного сему князю», — произнес он. Хан предложил Александру перейти к нему на службу, но Александр отказался, отвечав, что достоинство новгородского князя выше и что не подобает христианину служить царю-язычнику. Батый так и не дал ярлыков русским князьям, не разрешил спора между Андреем и Александром. Князьям предстоял путь еще дальше — в Каракорум.