Читаем Александр Невский полностью

– А я тебе, Александр, задумал монгола одного в советники передать, – неожиданно хитро улыбнулся Ярослав. – Он ко мне пришел вместе с Яруном, со своими поссорившись. Крещение святое принял, воин опытный и человек разумный. Вот ты у него и спросишь, только знай, что с норовом он.

– А я и сам с норовом! – рассмеялся Александр. – Спасибо, батюшка, за такого советника, он мне сейчас больше любой невесты нужен. Куда как больше!…

– Так посылать на смотрины Андрея вместе со Сбыславом?

– С каким еще Сбыславом?

– Сыном Яруна. Я говорил тебе.

– Стоит ли какого-то Сбыслава в дела наши семейные посвящать? – с плохо скрытым неудовольствием спросил Александр.

– Стоит, – помолчав, очень серьезно сказал Ярослав и вздохнул: – Когда-нибудь я тебе все объясню. Обещаю. А пока на слово отцу поверь.

– Значит, так тому и быть, – сказал Александр. – Может, и вправду чужие глаза зорче смотрят.

4

На том они тогда и расстались, и Александр поспешил уйти, сославшись на то, что отцу надо отдохнуть с дороги, а ему – заняться неотложными делами. Но никаких неотложных дел у него не было, а была тоскливая боль, которую приходилось скрывать, а сил на это уже не хватало. Эта боль сжала его сердце при первом упоминании о сватовстве, потому что Александр был влюблен. Влюблен впервые в жизни, и так, как влюбляются в девятнадцать лет. И чтобы объяснить свое внезапное смятение, затеял разговор государственный, отлично понимая, что иного отец просто не поддержит и даже не поймет. А влюбился он в сестру своего друга детства, а ныне дружинника Гаврилы.

Гаврила был на редкость силен и крепок, не по возрасту сдержан и солиден, отчего все приближенные молодого князя называли его только по имени и отчеству: Гаврилой Олексичем. Он с детства был главным советником Александра, хотя официально таковым числиться по молодости не мог. Но молодость проходит, а редкое спокойствие, разумность и уменье взвешивать слова и поступки дарованы были Олексичу от рождения, поэтому он всегда выглядел старше и опытнее всех друзей детства, окружавших Александра. И сестра его Марфуша обладала не столько красотой, сколько фамильной рассудительностью, спокойствием и редким даром угадывать заботы Александра задолго до того, как они его посещали. Вот почему, едва расставшись с отцом, новгородский князь сразу же укрылся в своих личных покоях и приказал найти Гаврилу Олексича.

– Сказали, что срочно звал меня, князь Александр?

– Садись.

Гаврила сел, а князь продолжал ходить. Метаться, как тотчас же определил Гаврила и стал размышлять, что могло послужить причиной такого волнения всегда очень сдержанного и спокойного друга детства. Он верно связал этот всплеск с внезапным появлением великого князя Ярослава, их разговором наедине и теперь ждал, что из этого разговора сочтет нужным поведать Александр.

– Отец жениться велит.

– Пора уж.

– А Марфуша как же? Ведь люблю я ее, Олексич! Гаврила осторожно вздохнул. Он тоже любил свою сестру, считал себя ответственным за нее, берег и холил, но – не уберег. Свадеб отцы, а уж тем более князья, не отменяли, дело считалось решенным после сговора, а отсюда следовало, что Марфуша удержит при себе новгородского князя в лучшем случае только до рождения законного ребенка от законной жены.

– Ты – Рюрикович, Ярославич. Тебе о потомстве думать надобно, а не о любви. А Марфуше я сам все объясню, так оно проще будет.

– Ссадили меня с горячего коня на полном скаку, – горько усмехнулся Александр. – И кто же ссадил – родной отец, Олексич.

– Так не прыгай в это седло сызнова, – очень серьезно сказал Гаврила. – Ни себя, ни ее боле мучить не след.

– Знаю!… – вдруг с отцовским бешенством выкрикнул всегда сдержанный Александр,-но спохватился, замолчал. Сказал сухо: – В Полоцк с дарами от меня ты поедешь вместе с Андреем и каким-то там Сбыславом. Отец мне этого Сбыслава честь, что в те времена ценилось едва ли не дороже спасения жизни.

5