Читаем Александр Невский полностью

– Неоценимы сокровища дома твоего, князь Брячислав. – Ярослав, улыбаясь, любовался девочкой. – Как же зовут голубоглазую жемчужину сию?

Хозяин с ответом не торопился, давая гостю время вдосталь налюбоваться. Девочка смущалась, краснела, но руки ее, державшие поднос с кубком, до краев наполненным вином, ни разу не дрогнули.

– Пожалуй высокого гостя почетом дома моего, Александра.

Дочь шагнула к Ярославу, низко склонилась перед ним и протянула поднос, на который не пролилось ни капли из переполненного кубка. Ярослав подошел, поднял кубок:

– Пошли, Господь, счастье дому сему!

Выпил вино до дна, поставил пустой кубок на поднос и трижды поцеловал заалевшую девочку в пухлые губы. Александра еще раз низко поклонилась и вышла, как вошла, – плавно, торжественно и бесшумно.

– Хороша твоя Александра! – с чувством сказал Ярослав. – Видит Бог, хороша!

– И разумна, и дом в руках держать умеет, когда я в отъезде, – как бы между прочим, улыбаясь, дополнил Брячислав. – Грамоте добро обучена, знает литовский, польский и немецкий. А внуки какие будут, князь Ярослав!

– Да-а, – протянул гость, все еще пребывая в очаровании.

– Пресвятая Богородица при крещении имена назначает, – продолжал хозяин. – У тебя – Александр, у меня – Александра.

– Не просватал еще?

– Многие сватались, да не те многие. Не их поля ягодка, мною взращенная и мною выпестованная.

Красный товар – красному купцу. – Брячислав наполнил кубки. – Коли сойдемся да свадебку сыграем – через год внука нянчить будешь

– Добро бы она ему кубок поднесла.

– На свадьбе поднесет.

– Своенравен он.

– От такой и своенравные не отказываются.

Долго длился этот разговор, и в конце концов Ярослав не устоял. Ни по разуму, ни по сердцу, хотя по сердцу, пожалуй, больше, чем по разуму: окруженное хищными врагами и уже порядком обессиленное Полоцкое княжество было для его сына скорее утратой, чем приобретением. Но уж больно хороша была дочь Брячислава, а вино его – крепко и обильно

От такого собственного решения князь Ярослав впал в смятение, но смятение волнующе-радостное, а потому и пир их продолжался трое суток с небольшими перерывами на сон. То ли хозяин пил более осмотрительно, то ли Ярослав в смятении своем волнующем приглушил привычную осторожность, а только в конце концов вышли они на весьма тонкую беседу, начало которой Ярослав начисто забыл.

– Не захворала жена моя, князь Ярослав. Украли ее у меня, силой увезли, пока я тевтонов от границ отбивал.

– Кто?

– Слава Богу, дочку дворня спрятала…

– Кто посмел, спрашиваю?

– Слыхал я, он сейчас в Киев ушел. Может, в Каменце жена моя горючими слезами обливается?

– Да кто обидчик твой, князь Брячислав?

– Да князь Михаил Черниговский.

Неизвестно, что повлияло на князя Ярослава больше: то ли грядущее родство с князем Полоцким, то ли причиненное тому тяжкое оскорбление, то ли хмельной угар, то ли вдруг пробудившиеся в нем воспоминания о собственной бестолковой молодости, то ли все вместе взятое. А только сорвался он с места и с малой дружиной ринулся вдруг в неблизкое Черниговское княжество. И дошел-таки, на одном упрямстве дошел, даже протрезвев по дороге. Дошел, чудом каким-то избегнув встреч с многочисленными татарскими отрядами, разъездами и дозорами, расколошматил незначительную самооборону Каменца, захватил жену удравшего в Венгрию Михаила Черниговского, бояр ее и множество полона и потащил все это зачем-то в Полоцк. И на обратном пути опять умудрился нигде не столкнуться с татарами, которые подтягивались к Киеву.

Действовал великий князь Владимирский то ли в состоянии молодецкого азарта, более всего уповавшего на издревле знаменитый русский «авось», то ли в легком умопомрачении, поскольку не смог бы объяснить, ради чего он это делает, даже на Страшном Суде. А было это всего лишь обычным, хотя и несколько запоздалым проявлением дикой удельной княжеской воли – «что хочу, то и ворочу». Точнее, ее рецидивом, если вспомнить его вполне искреннюю боль, маету и смятение по возвращении в разоренный Владимир.

Опомнился он на подходе к рубежам Полоцкого княжества, когда от полоненного им солидного боярина узнал, что захваченная жена Михаила Черниговского приходится родной сестрой самому Даниилу Романовичу Галицкому, князю дерзкому и отважному, ссориться с которым было совсем не с руки. По счастью, и это миновало Ярослава очень скоро его войско, обремененное пленными и добычей, нагнал гонец самого Даниила с лаконичной письменной просьбой: «Отдай мне сестру». Князь Ярослав с огромным облегчением освободил жену Михаила Черниговского вместе с боярами и всей челядью, но награбленное и каменецких пленных не отдал, что, впрочем, было в обычае тех разбойных времен.

3