Читаем Александр Миндадзе. От советского к постсоветскому полностью

Художник Александр Толкачев, сделавший с Абдрашитовым и Миндадзе шесть фильмов и умерший в 2015 году, вспоминал в интервью «Липецкой газете»: «У нас было много неожиданных декораций, в том числе и огромные подводные комплексы. Никогда в истории отечественного кино не было и уж, конечно же, больше не будет такого огромного макета корабля, оснащенного великим множеством всевозможных технических „прибамбасов“ и способного со всеми ними безжалостно-красиво затонуть по нашей команде. Это был смелый эксперимент даже по сегодняшним меркам. Даже „Титаник“ тогда еще не был снят! Для натурных съемок использовался огромный океанский теплоход – построенный в пятьдесят четвертом на верфях Великобритании[25] – „Федор Шаляпин“. Мы выяснили, что судно можно накренить до 30 градусов! То, что нужно для сцены катастрофы. А затопить решили тоже настоящее судно – списанный сухогруз, изображавший на экране круизный лайнер с помощью установленных сверху декораций. На 13-м судоремонтном заводе Севастополя работы по переделке сухогруза в лайнер продолжались несколько месяцев, в итоге даже работники завода принимали его за пассажирский пароход. Корабль купался в огнях, его украшали более двух тысяч разноцветных лампочек, представляете, как их было сложно достать в условиях тотального дефицита? Всем до слез жаль было топить такую красоту! К тому же это было нелегко сделать. Съемки проходили на закате. Заранее мы провели репетицию с массовкой, которой предстояло тонуть. Люди, поделенные на десятки, перезнакомились друг с другом, за порядком в каждой группе следили ответственные старосты, каждый получил четкое указание, куда плыть по команде, неуверенным в своих силах раздали спасательные жилеты. Разумеется, на воде дежурили спасатели. Сложнейшие и опасные съемки прошли без каких бы то ни было эксцессов. Замечательный оператор Денис Евстигнеев снимал сцену гибели „Армавира“ с пяти камер. Корабль не хотел умирать, и слезы наворачивались на глаза, когда секция за секцией гасла гирлянда. Этому я был очень рад – не зря все продумали и не „лопухнулись“. Не было бы этого щемящего чувства утраты, если бы гирлянда погасла сразу. Мы просто не увидели бы в этой незапланированной темноте всего процесса гибели. Так все закончилось. Дочка кинулась ко мне со словами: „Папа, колаблик утонул, да?“ – а жена молча протянула полный стакан воды. Я механически его выпил и только через минуту понял, что это была водка. Никто не разговаривал, не делился впечатлениями, как это обычно бывает после съемок. Видимо, переживаний хватило всем. А с мачты, скрытой волнами, еще долго сквозь воду подавала сигнал бедствия красная лампочка…» (66)

В «Армавире» был предсказан не только факт крушения корабля, но и состояние «после катастрофы», когда люди оказываются в воде, тонут или пытаются выплыть, а потом бродят в одном исподнем по незнакомой реальности, забывают себя или находят себе новые имена. Переместившись из метафорического пространства полуфильма-полусна в реальность, все они могли бы стать героями «Времени секонд-хенд» Светланы Алексиевич – говорящими осколками утонувшей цивилизации: на экране появляется молодой советский офицер, или ученый в «домашнем», или корабельные массовики-затейники, или человек, которого называют «нерусским», «джигитом», ничуть не похожий на «джигита» из сегодняшнего дня. Сдержанный, но уверенный в себе юноша в модном свитере со стрижкой из советской парикмахерской, с усиками по моде 1980-х годов – это все еще усредненный советский гражданин, архаизация с переодеванием в бурку и полное слияние с маской произойдет позже и найдет косвенное отражение во «Времени танцора».

Пока же Миндадзе в своих сценариях продолжает подмечать точечные очаги одичания, которые возникают на теле мира. В «Плюмбуме» бездомные смотрят с балкона за бальными танцами в исторических костюмах – избыточная цивилизация, увиденная взглядом дикаря или недавно одичавшего. В «Слуге» благообразный мужчина вдруг встает на четвереньки и начинает выть, отпугивая волка. «Армавир» начинается сценой уже свершившегося одичания: обитатель прибрежной лачуги (молодой Сергей Гармаш), на глазах у которого тонет судно, выкрикивает «Армавир!» как «абырвалг», одним и тем же набором слогов передавая сначала радость, потом недоумение, потом ужас. Затем он вытаскивает на берег полумертвое женское тело и пытается овладеть им. Как в книжках из популярной в СССР детской серии «Библиотека приключений»: того, кто спасся от кораблекрушения, на берегу ждет Дикарь.

Постепенно из человеческой массы, спрессованной катастрофой, выделяются два героя: отец пропавшей молодой женщины (Сергей Колтаков) и ее муж, почти ровесник отца и его бывший сослуживец, который одновременно вроде бы является капитаном утонувшего суда (Сергей Шакуров); как и капитан «Нахимова» Марков, он быстро и неведомым путем оказался на берегу. Женщину зовут Марина – то есть «морская».