Читаем Александр Миндадзе. От советского к постсоветскому полностью

Армавир, Воркута, Семипалатинск, Киев, Челябинск, Ташкент, Москва, Херсон, Таллинн, Камышин, деревня Выхино, Ленинград, Одесса, Новосибирск, Тула, Ростов, Хабаровск, Баку, Армавир – список названных вслух городов в сценарии и в фильме совпадает не полностью, и это самая известная, самая пронзительная сцена в девятом фильме Абдрашитова и Миндадзе, а может быть, и во всей их фильмографии: спустя несколько дней после крушения круизного лайнера в приморском Парке культуры и отдыха кто-то продолжает искать пропавших пассажиров, выкликая пароль: «Армавир!» Но десятки людей на колесе обозрения принимают название парохода за топоним и включаются в игру, называя свои города, которые скоро будут навсегда отделены друг от друга границами. Финальная перекличка перед расставанием, единое пространство, последний раз возникающее между подвешенными в воздухе и хохочущими от растерянности людьми. Премьерой «Армавира» незадолго до августовского путча закрывался на лето московский Дом кино. На экраны фильм вышел в октябре, когда исчезновение страны было уже свершившимся, но еще не до конца оформленным и тем более не до конца осознанным фактом. Миндадзе и Абдрашитов окончательно утвердились в статусе пророков.

«Мы снимали <„Армавир“> в девяностом году, значит, писали, видимо, в восемьдесят девятом, – рассказывает Миндадзе. – Я не писал о распаде Советского Союза, и в голове этого не было, хотя прекрасно понимал, что все уже на грани. Я умозрительно это понимал, но специально я не придумывал метафору, потому что гиблое дело – придумывать такие вещи в угоду своему уму. Но я описывал ситуацию потерпевших кораблекрушение людей, которым ничего не осталось, кроме как кататься на колесе и орать. Бездомные люди, которые кричат, что принадлежат к таким-то городам».

Затонувший в фильме корабль носит имя города в Краснодарском крае, от него пара сотен километров по прямой до границы с Абхазией, где вскоре начнется одна из нескольких постсоветских войн и где будет, хотя и без прямого на то указания, происходить действие предпоследней картины Абдрашитова и Миндадзе „Время танцора“».

По данным газеты «Аргументы и факты», к 1989 году только 5 % фильмов, произведенных в СССР по заказу Госкино, окупались в прокате: «Таким образом, Госкино работает почти вхолостую и на 95 % убыточно, что в несколько раз меньше даже КПД паровоза» (65). Тогда же студии начали добровольно-принудительно переходить на «хозрасчет» – оксюморон социалистического строя, попытка создать эффективный бизнес в условиях плановой экономики. Умирающая идеология уже не нуждалась в «важнейшем из искусств», но без постоянных государственных вливаний и в условиях конкуренции со всем объемом мирового кино, до того скрытым, а теперь хлынувшим VHS-потоком, позднесоветский и постсоветский кинематограф был обречен. С 1 января 1989 года на хозрасчет перешел и «Мосфильм». Из старых творческих объединений родилось несколько студий нового формата, в том числе и существующий до сих пор «АРК-фильм» – наследник творческого объединения «Товарищ», руководителем которого долгие годы являлся покровитель Абдрашитова и Миндадзе Юлий Райзман. «АРК-фильм» и выступил производителем «Армавира»[24], ставшего во всех смыслах «Титаником» советского кинематографа. «Фильм уже не был госзаказом, – говорит Миндадзе. – Другое дело, что при тех технологиях, которые были в девяностом году, то, как сделаны подводные съемки, – это грандиозно. Флот помогал бесплатно. В этом смысле последние были времена, когда не все решали деньги».