Гудионов вспоминает себя в XVII веке не только потому, что он Сатана и вампир, тянущий соки из людей и дергающий их за нитки, но еще и потому, что он функция – один из двух элементов в неизменной формуле русского рабства. «Ваши привычки станут моими», – рапортует только что нанятый на работу шофером бывший десантник Клюев. «Это сказал раб», – с заинтересованностью и злорадством реагирует Гудионов. Категории прошедшего продолженного времени нет в русской грамматике, но словесные галлюцинации Гудионова о прошлых жизнях связаны именно с состоянием длящегося и длящегося обладания, одинаково необходимого и для хозяина и для слуги (мотив одной и той же судьбы, переходящей из поколения в поколение, звучит у Миндадзе и в «Охоте на лис», когда рабочий Белов замечает свою биографическую тождественность с избившим его подростком и почти однофамильцем Беликовым). Гудионов забирает жизнь слуги не единожды, он присваивает ее навечно, продлевая в прошлое и будущее.

Показывая хозяина и раба на фоне нескончаемой дороги, Абдрашитов и Миндадзе продолжают постоянную тему русской литературы, начатую в «Мертвых душах». И у Льва Толстого в «Хозяине и работнике» двоих, подчиняющего и подчиненного, связывает то же действие, что и в «Слуге», – извоз. В своей экранизации этой повести («День подарков», 2012) британский режиссер Бернард Роуз, трижды снимавший современные варианты произведений русского классика, превращает возницу и седока в шофера и пассажира.

У Толстого работника Никиту, временно завязавшего пьяницу, который должен в метель везти купца Брехунова по делам, местный люд определяет как «нехозяина», то есть человека, не имеющего своего дома и привыкшего «не иметь своей воли». Купец, эксплуатирующий слабости слуги, недоплачивает ему и считает себя благодетелем, как и Гудионов, считающий себя благодетелем и вечным кредитором Клюева. Пятьдесят оттенков парности, явленных в сценариях Миндадзе, дополняются еще одной краской: не демонически наивный Плюмбум, но изощренный старый черт, соблазняющий молодого человека в танце, который становится эвфемизмом физического обладания, необходимого пассивной стороне не меньше, чем активной.

Последняя перекличка

Круизный лайнер «Адмирал Нахимов», как и пароход «Россия», на котором совершали увеселительное путешествие герои «Поворота», был построен в Германии в довоенные годы. Под именем «Берлин» он плавал через океан, в конце войны подорвался на мине возле Лиепаи, в 1947 году был поднят, получил новое название, пережил капитальный ремонт в ГДР, долгие годы (с перерывом на особую миссию во время Карибского кризиса) служил как черноморский туристический лайнер, в 1977-м отпраздновал двадцать лет безаварийного плавания, а 31 августа 1986 года – через четыре месяца после Чернобыля, на День шахтера, – столкнулся с сухогрузом, везущим зерно из Канады, и затонул в пятнадцати километрах от порта Новороссийска.

Из 1243 находившихся на борту погибло 423 человека из Белорусской, Латвийской, Литовской, Молдавской, Узбекской, Украинской, Грузинской, Киргизской ССР и РСФСР. Как минимум шестнадцать человек находилось на борту нелегально. Утонули запертые в каютах дети, погибли две пары молодоженов. Проржавевшие шлюпки не удалось оторвать от бортов, они ушли на дно вместе с пароходом. Сегодня «Нахимов» лежит на глубине сорока семи метров подводной Припятью: там, под водой, еще стоят стеллажи с книгами, а в шкафах висит одежда (64).

Под впечатлением от этого крушения Миндадзе, предсказавший ветшание мира еще в сценарии фильма «Остановился поезд», написал «Армавир!» (именно так, с восклицательным знаком, как постоянно выкрикиваемый позывной) – про уходящий под воду круизный лайнер и следующие за этим многодневные и даже многомесячные попытки отыскать утонувших родственников. «Если бы вдруг курс, паскуда, не изменил, если бы в баржу не въехал, если бы…» – вспоминает один из персонажей в сценарии, материалом для которого послужили архивы расследования по «Нахимову», предоставленные авторам по протекции Юрия Северина, заместителя министра юстиции РФСР. Северин был ведомственным консультантом на картинах Абдрашитова и Миндадзе еще со времен «Поворота» и не раз спасал их своим покровительством: «Очень хороший человек, фронтовой дядька, – говорит Миндадзе. – Он устроил, что вот эти тонны уголовных дел по „Нахимову“ нам приносили. Мы листали дела, сидели с диктофоном и считывали оттуда свидетельские показания. То, что иной раз говорили люди, ты никогда в жизни не придумаешь».