Читаем Александр Миндадзе. От советского к постсоветскому полностью

«Думаю, мы имеем дело с фильмом-ловушкой, интеллектуальным лабиринтом, в который легко втянуться, но выбраться из которого практически невозможно», – так в 1987 году писал о «Плюмбуме» кинокритик Сергей Шумаков; всего за пять лет до того другой фильм-ловушка тех же авторов – «Остановился поезд» – еще не мог быть описан советским критиком в подобных выражениях: система-упроститель требовала его однозначной интерпретации в духе андроповского закручивания гаек. Вышедший вслед за «Чучелом», породившим водопад устных и письменных дискуссий, «Плюмбум» стал первым фильмом Абдрашитова и Миндадзе, по поводу которого в осмелевшей прессе было опубликовано большое количество ярких текстов; многие вызывают интерес и сегодня. Журнал «Советский экран» в 1987 году посвятил картине один материал в мартовском номере и два – в апрельском, настойчиво приглашая читателей к продолжению разговора. Сергей Шумаков (помимо прочего критикующий финал за спекулятивность) в своей рецензии, подчеркивая поляризацию мнений вокруг картины, отмечает: «О картине говорят так, как будто на экран выпустили сразу несколько ее версий: „Плюмбум I“, „Плюмбум IV“» (47).

«Плюмбум» родился из газетной статьи про наделенного особыми полномочиями подростка, который выводил с дискотеки пьяных старшеклассников. В сценарии Миндадзе пятнадцатилетний школьник Руслан Чутко добивается зачисления в отряд добровольных помощников милиции, раз за разом проворачивая удачные спецоперации. И если следователь Ермаков случайно совпал с недолгим периодом «укрепления дисциплины», то Плюмбум был реакцией на него: «Я писал его, – говорит Миндадзе, – конечно же, как сына Андропова». В начале картины мы застаем героя внедренным в банду медвежатников, недавно ограбивших ларек. Затем он помогает задержать еще одного бандита в ресторане. Однако несмотря на незаурядные таланты, старшие не торопятся принимать его услуги, и Руслан, взявший себе оперативную кличку Плюмбум, на одном из собраний произносит страстную речь, сообщая о себе в третьем лице: «Это молодой человек, совсем молодой, который давно крутится у вас под ногами и клянчит, чтобы его приняли в оперотряд. Его единственный недостаток – молодость, но он рассчитывает на исключение, потому что… потому что он ненавидит зло, и у него есть на это причины. Он никогда не подведет вас, оправдает доверие, если надо, отдаст в борьбе жизнь, и это его клятва!»

Курирующий добровольцев оперативник по кличке Седой не в восторге от порыва юного фанатика, он кажется ему чрезмерным, не вполне искренним и не соответствующим обстоятельствам (вспомним героя Валентина Смирнитского из короткометражного фильма Абдрашитова «Остановите Потапова», для которого пребывание в отряде дружинников – обременительная плата за услугу: он ускользает от своих обязанностей без тени стыда, чтобы оказаться в постели любовницы). Отстраняющий риторический прием оратора – речь от третьего лица – сигнализирует об инфантилизме, властолюбии и зараженности пустыми словесными конструкциями, принадлежащими официальному волапюку. Оперативник без труда считывает подтекст и, отказываясь от конструктивного диалога, возвращает подростку пародию на его монолог, одновременно продолжая спор Малинина и Ермакова из «Поезда» о необходимости подвига вне войны: «Вы передайте этому молодому человеку, что нам не нужна его жизнь. Это было б неверно, если он отдал жизнь в наше мирное время».

Но отвязаться от Плюмбума старшим не удается – он всеми возможными способами пытается проникнуть в отряд, или, говоря другими словами, продолжает вымогать у государства в лице оперативников власть и право на насилие. После нескольких рискованных и успешных операций его наконец допускают к участию в облаве на охотников-браконьеров, во время которой он задерживает и хладнокровно допрашивает собственного родителя.

Почти в каждой перестроечной статье про «Плюмбум» упоминается имя уральского подростка Павлика Морозова, самого известного из довоенных пионеров-героев, который, по советской легенде, дал свидетельские показания против отца, укрывавшего кулаков. Убитый в 1932-м собственным дедом, со временем Морозов стал восприниматься как «нулевой пациент» сталинского террора, автор первого из «четырех миллионов доносов».