Элиза нахмурилась и промолчала.

– Мисс Скайлер, я вас чем-то обидел? – внезапно спросил Алекс. Танец ненадолго разлучил их, но, когда они снова сошлись, он продолжил: – Если это так, я от души прошу прощения. Могу заверить вас, что мое сегодняшнее поручение для меня столь же неприятно, как и для генерала Скайлера, к которому я питаю самое искреннее уважение.

– Тогда вы выбрали странный способ, чтобы это продемонстрировать, – отрезала Элиза, при этом снова ощутив укол вины.

В его голосе слышалось неподдельное сожаление, к тому же ее собственный отец всегда говорил, что война заставляет людей совершать такие поступки, которые в мирное время они бы признали недопустимыми. Но ей не было до этого дела. Гамильтон задел честь отца, и для нее не имело значения, что он самый красивый военный на балу (намного красивее даже майора-британца, вынуждена была она признать); чтобы заслужить ее расположение, следовало сделать намного больше, нежели просто принести положенные извинения.

Казалось, полковник хотел добавить что-то еще, но тут пришло время череды особо сложных поворотов, поклонов и переходов, и им обоим пришлось сосредоточиться, чтобы пройти ее благополучно. Когда же сложные фигуры танца остались позади, они снова оказались рядом с майором Андре и его партнершей. Элиза встретилась взглядом с отважным британцем, пославшим ей сияющую улыбку, и оступилась посреди фигуры. Проскальзывая под рукой Алекса, она наступила каблуком на ступню партнера. Молодой человек судорожно вздохнул, но сумел удержаться от вопля. Когда они снова сошлись в танце, она взглянула на него одновременно с раскаянием и ликованием.

– Обычно, когда нога джентльмена оказывается между полом и ногой его партнерши, джентльмен приносит извинения за свою неуклюжесть, – заявила она столь высокомерно, что позавидовала бы даже Анжелика.

– Так вы наступили острым деревянным каблуком мне на ногу, чуть не сломав ступню? – спросил он самым легкомысленным тоном. – Я и не заметил.

Элиза не смогла удержаться. На ее лице непроизвольно расцвела улыбка. И когда он сделал неожиданный подскок вместо ожидаемого шага, она тихонько охнула и непременно упала бы, если бы его сильная рука не придержала ее за талию.

– Прошу прощения, – заявил он, когда девушка снова выпрямилась. – Я не хотел, чтобы вы упали.

Ей пришлось это признать. Он был хорош, этот Александр Гамильтон. При других обстоятельствах он мог бы ей даже понравиться. Но прямо сейчас в ее распоряжении было еще около семи минут его времени, и она была решительно настроена сделать их настолько трудными, насколько сможет.

7. Перчатка (или платок) брошена

Бальный зал в особняке Скайлеров, Олбани, штат Нью-Йорк

Ноябрь 1777 года

На изломе ночи танцам в бальном зале словно добавили живости. Мундиры офицеров блестели медалями и золотым шнуром. Пары кружились все быстрее, пышные юбки девушек приоткрывали немного больше, чем нужно, а руки мужчин не без умысла смещались с положенного места на талии дам, чтобы подержаться за что-то поинтереснее. В бальном зале стало жарко, несмотря на легкий ноябрьский морозец снаружи.

Закончив танец и поблагодарив Элизу Скайлер, Алекс вернулся к подогретому сидру, сдобренному яблочным бренди из садов «Угодий», а затем добавил, возможно, не совсем разумно, французского вина с корицей и гвоздикой. Между танцами с лучшими девушками Олбани он продолжил потчевать разодетых и надушенных красавиц, слетающихся к нему, словно стайка ярких бабочек, рассказами о чести, подвигах и ужасах на поле битвы.

Воспользовавшись щедростью гостеприимного генерала, в курительной комнате он насладился отменными сигарами из Виргинии и виски с границ Кентукки, а затем опрометчиво принял приглашение пропустить по глотку домашней настойки, похожей по вкусу на змеиный яд. Наконец он снова вернулся в бальный зал, где в очередной раз был осажден толпой девиц.

Вообще-то, двумя девицами.

Из тех восьми, что вертелись около него в начале вечера, мисс ван дер Шнитцель, Тен Брейк и Биверброк теперь стояли у стены, ожидая своего шанса потанцевать с британским офицером, каким-то майором Андре, которому, похоже, удалось завоевать почти все женские сердца на этом балу.

Но преданные мисс Тамблинг-Гоггинг и ван Ливерврот кокетливо поглядывали на Алекса поверх вееров. Обе, определенно, были хорошенькими куколками, такими, с которыми он охотно провел бы время раньше, в Морристауне, и все же его глаза скользили мимо них, то и дело возвращаясь к танцующим.