Читаем Алекс Делавэр - 6-10 полностью

— И все же, — продолжал я, — даже если идешь к доктору, который не делает уколов, иногда бывает страшновато. Оказываешься в новой ситуации, не знаешь, как все будет.

Она резко вскинула голову, зеленые глаза смотрели с вызовом.

— Вас я не боюсь.

— Прекрасно. — Я улыбнулся. — И я тебя тоже не боюсь.

Она взглянула на меня чуточку озадаченно, но в основном с пренебрежением. Знаменитое делавэровское остроумие на этот раз не достигло цели.

— Я не только не делаю уколов, — сказал я, — но и вообще ничего не делаю детям, которые сюда приходят. Я просто работаю вместе с ними. Как одна команда. Они рассказывают мне о себе, и, когда мы хорошенько познакомимся, я показываю им, как перестать бояться. Ведь боязнь — это что-то такое, чему мы научаемся. А раз так, то можно и разучиться бояться.

В глазах девочки промелькнула искорка интереса. Ноги ее расслабились. Но месить она продолжала, причем быстрее, чем раньше.

Она спросила:

— Сколько еще детей приходят сюда?

— Много.

— Сколько много?

— От четырех до восьми в день.

— А как их зовут?

— Этого, Мелисса, я тебе сказать не могу.

— Почему же?

— Это секрет. Точно так же я никому не могу сказать, что сегодня приходила ты, — без твоего на это разрешения.

— Почему?

— Потому что дети, которые приходят сюда, рассказывают о вещах, которые касаются лично их, и не хотят, чтобы об этом узнал кто-нибудь еще. Это их частная жизнь — ты понимаешь, что я имею в виду?

— Частная жизнь, — сказала она, — это когда идешь в туалет, как взрослая молодая леди, совершенно одна, и закрываешь за собой дверь.

— Правильно. Когда дети рассказывают о себе, они иногда говорят мне такие вещи, о которых никогда никому не говорили. Одна из сторон моей работы — это умение хранить секреты. Поэтому все, что происходит в этой комнате, секретно. Секретны даже имена людей, которые сюда приходят. Вот почему здесь есть эта вторая дверь. — Я показал ей. — Она выходит в холл. Это для того, чтобы пациенты могли уйти отсюда, не заходя в приемную и не встречаясь с другими людьми. Хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо.

Я ощутил возросшую напряженность.

— Мелисса, тебя сейчас что-нибудь беспокоит?

— Нет.

— Хочешь, мы поговорим о том, что тебя пугает?

Молчание.

— Мелисса?

— Все.

— Тебя пугает все?

Пристыженное выражение лица.

— Как насчет того, чтобы начать с чего-то одного?

— Воры и бродяги. — Это было продекламировано без колебаний.

Я сказал:

— Тебе кто-нибудь говорил, о чем я буду спрашивать тебя сегодня?

Молчание.

— Джейкоб, да?

Кивок.

— И мама?

— Нет. Только Джейкоб.

— И как отвечать на мои вопросы, Джейкоб тоже сказал?

Нерешительность.

Я продолжал:

— Если он это сделал, то все в порядке. Он хочет помочь. А я просто хочу, чтобы ты обязательно рассказала мне, что чувствуешь ты. Ведь звезда в нашем шоу — это ты, Мелисса.

Она сказала:

— Он велел мне сидеть прямо, говорить четко и рассказывать правду.

— Правду о том, что тебя пугает?

— Угу. И тогда вы, может быть, сможете мне помочь.

С ударением на «может быть». Я почти слышал голос Датчи.

Я сказал:

— Прекрасно. Датчи, очевидно, очень умный человек и с большой заботой относится к тебе. Но когда ты приходишь сюда, то становишься самой главной. И можешь говорить, о чем захочешь.

— Я хочу говорить о ворах и бродягах.

— Ладно. Тогда именно этим мы и займемся.

Я подождал. Она ничего не говорила.

Я спросил:

— А как выглядят эти воры и бродяги?

— Это не настоящие воры, — сказала она опять пренебрежительным тоном. — Они в моем воображении. Понарошку.

— Как они выглядят в твоем воображении?

Снова молчание. Она закрыла глаза. Руки яростно месили свой комок теста, тело начало слегка раскачиваться, а лицо сморщилось. Казалось, она вот-вот расплачется.

Я наклонился ближе к ней и сказал:

— Мелисса, нам не обязательно разговаривать об этом прямо сейчас.

— Большие, — сказала она, не открывая глаз. Но слез не было видно. Я понял, что напряженное выражение лица было не предвестником слез, а свидетельством интенсивной попытки сосредоточиться. Ее глаза под закрытыми веками бегали с невероятной быстротой.

Погоня за образами.

Она сказала:

— Он большой… в такой большой шляпе…

Внезапное прекращение движения под веками.

Ее руки расцепились, плавно поднялись вверх и стали описывать широкие круги.

— …и в длинном пальто, и…

— И что еще?

Руки перестали описывать круги, но остались в воздухе. Рот слегка приоткрылся, не издав, однако, ни звука. Лицо приобрело расслабленное выражение. Сонное.

Гипнотическое.

Спонтанная гипнотическая индукция?

Встречается нередко у детей ее возраста: маленькие дети с легкостью пересекают границу между реальностью и фантазией, причем наиболее смышленые из них часто являются наилучшими субъектами гипноза.

Добавьте к этому одинокое существование, которое описывала Айлин Уэгнер, и я мог себе представить, как она регулярно смотрит кино у себя в голове.

Только иногда там показывают фильмы ужасов…

Ее руки упали обратно на колени, нашли друг друга и вновь начали катать и месить свой комок теста. На лице осталось выражение человека, находящегося в трансе. Она молчала.

Я сказал: