Читаем Агнец полностью

− Что ты там разошелся, кретин безмозглый? — спросил офицер, яростно бросив фразу мне через металлическую решетку и ударив вдогонку по ней своим табельным оружием. — Раньше думать нужно было. К тому же, ты сам решил купить билет в один конец и угодить в западню, так что никого винить не нужно в своих проблемах.

Внимания на эти слова я никакого не обратил — уж совсем не до обид мне в тот момент. Я занят борьбой с самим собой и мыслями о том, не заслужил ли я в действительности то наказание, которое мне уготовано, и стоит ли мне вообще что-то предпринимать для своего спасения, ведь я предал друга. Но с другой стороны, не слишком ли это жестокая мера наказания во славу мести? Он мог просто разбить мне лицо, ну или что-то еще в этом духе, ведь понимание того, что такое предательство было раскрыто, для совестливого человека всегда будет хуже физической боли. А раз уж твоя женщина ушла от тебя к другому, не так уж важно к кому именно, то нужно винить в первую очередь себя самого. Винить за то, что не был достаточно хорошим спутником жизни. И да, во имя чего меня приносить в жертву? Если на то пошло, то завсегда для подобных ритуалов использовали чистую, невинную душу, уж мне то, как писателю не знать этого, но никак не такую, как мою — грязную и насквозь пропитанную ложью и причиненной близким людям болью моими же словами или действиями. Я совсем не гожусь на роль агнца — спасителя народов от древних проклятий и злых духов… или чего они там хотят добиться моей кончиной на этом алтаре смертников.

− Черт, какими же нужно быть психами, чтобы такое вытворять, − еле слышно говорю самому себе. — Даже пастор, он так спокойно говорил о моем убийстве глядя мне же в глаза, хоть и завуалировано. Как я не смог догадаться, что речь шла именно о моем жертвоприношении? Как так вышло, что я ни на йоту не приблизился к пониманию истинного смысла его слов во время той беседы? Если бы только знать заранее, к чему все это приведет, все бы было иначе.

После этого монолога, направленного самому себе, сила духа полностью меня покинула. Меня одолевает мысль, что я все это заслужил. На самом деле, где-то в глубине сознания, я в это не верю, но именно эта мысль в этот момент сильнее остальных. Я смирился со своей участью. Молча положив голову на стекло, я уставился в темноту за окном. Темнота и лениво проплывающие мимо нас придорожные фонари немного даже успокаивают, навевая воспоминания о дальних поездках.

***

Как только мы миновали главные ворота, один из людей этого, как я понимаю, культа, тут же навесил на них толстую цепь. Увидев это, мое спокойствие и безразличие, которое половину дороги сюда помогало мне держаться, мгновенно улетучилось. Тот факт, что въезд опечатали, значит лишь одно — извне мне уже никто не поможет, а весь этот город является сбродом полнейших психов, готовых убить туриста жесточайшим образом, излучая счастье и умопомрачительную улыбку на лицах.

Складывается впечатление, будто бы я попал в совсем другое место, нежели то, в котором я был только несколько часов тому назад. Прошлым вечером в каждом из домов можно было наблюдать свет из окон, вплоть до поздней ночи. Но сейчас в этих пустующих черных квадратах в стенах царит лишь мрак и тишина — все жители этого места, кто был в состоянии самостоятельно передвигаться, находились уже внутри главного ритуального помещения, находящегося внизу, под церковью. Это я понял после того, как четверо крепких мужчин в темных длинных балахонах с глубокими капюшонами на головах вытащили меня из машины и повели внутрь, через, видимо, потайной ход в фундаменте.

Длинные коридоры, ступеньки, несколько поворотов. С каждым шагом я все меньше ощущаю себя и все больше теряю рассудок, ведь я осознаю, что как только меня приведут к тому камню, который я видел в книге, моя жизнь с этого момента будет окончена; но как бы я ни пытался сопротивляться, я ничего не могу сделать этим четверым крепко сложенным мужикам.

Когда мы вошли в ритуальное помещение, я узнал в нем все то, что прошлой ночью видел в своем так называемом сне. Сном он, конечно же, не был. Все то же достаточно большое и хорошо освещенное помещение, множество лиц в глубоких капюшонах и расписанные символами стены.

Вся публика — я полагаю, что они здесь ради того, чтобы просто смотреть и создавать массовку − располагается слева и справа от алтаря. Они непрерывно в один неразборчивый голос что-то бормочут. В центре помещения меня ожидает ещё около пяти человек одетых во все те же балахоны с головами полностью покрытыми капюшонами; всех, кроме одного − пастора Барта Реммиена. По всей видимости, именно он является непосредственным исполнителем приговора.

Пастор, заняв свою любимую позицию со сложенными перед собой руками, смотрит на меня и по-доброму улыбается, будто бы не ритуал жертвоприношения проводить собрался, а пригласил меня отведать домашнего пирога с чаем.

— Ну ты и ублюдок, Барт, — сцепив зубы, бросаю ему фразу, полную злобы и ненависти − всего того, что накопилось во мне за эти несколько часов.