Читаем Агентство «БМВ» полностью

— Прошу тебя, Игорь, будь осторожнее. Валька говорит, что этот дрессированный вампир Шиловой — ужасная личность. Ты не можешь, не имеешь права рисковать — ведь у тебя мама… и еще я. — Маринка сделала над собой усилие и улыбнулась сквозь слезы.

Кортнев достал из кармана запасной ключ от квартиры и сунул его Марине в сумочку.

— Видишь, как просто? — Он ухмыльнулся и погладил её по голове. — К тому же шпионкам плакать просто неприлично. Если ты будешь с таким отчаянием заливаться горючими слезами из-за всякого «объекта», которого тебе придется вести, то вскорости выплачешь все глаза, ослепнешь и пойдешь наниматься на работу в Общество слепых — делать розетки и тому подобную дрянь. Согласись, для истинной Мата Хари вещь совершенно неприемлемая.

Игорь отошел к столу, достал четвертушку бумаги и что-то на ней черканул.

— Вот, Мата Хари, — произнес он, вкладывая листочек в карман её пальто. — Ты получила от объекта все — ключи, адрес, телефон, а теперь, птичка, лети-ка скорей домой — не то Шилова и в самом деле подумает, что ты сбежала вместе со мной, и велит точить топор и по твою шею.

— Пей, мамаша, — ласково говорил Гвоздь, наливая Маргарите Теофиловне Штерн кипрского муската, — трескай на всю катушку. Как говорится, уплочено! Пей и рассказывай нам потихоньку о сыне, всё рассказывай — ночь-то длинная.

— Ты смотри, Гвоздь, не части — а то она и так едва на ногах держится, — едва слышно прошелестел «сукин кот». Мамонов, однако, сильно исказил действительность. Маргарита Теофиловна давно уже на ногах не держалась, а лежала на диване, радостно улыбаясь обоим мужчинам. Во-первых, они разрешали ей пить, чего никогда не позволял сын, во-вторых, поили бесплатно чудесным вином, а в-третьих — и это главное, — дали, наконец, возможность вволю поговорить о её милом мальчике, которого Маргарита Теофиловна — или «Мате», как называл ее Сергей — обожала до самозабвения.

— Да ты что, Мамонов, — не видишь разве, что я ей скармливаю? — Гвоздь, потративший час, раскатывая по Москве в поисках приличного вина, обиженно скривил рот серпом. — Это же не вино, а нектар. Очень нежно забирает!

— То-то что забирает. Так заберёт, что потом эту самую Мате выстрелом из пушки не разбудишь! — Мамонов навесил на рожу сочувственное выражение и, повернувшись к матери Штерна, сокрушённо покачал головой. — Так и не женился, вы говорите? Ай-ай-ай, какой жестокосердный! Не доставил, стало быть, мамаше такой радости — внучат понянчить!

Маргарита Теофиловна залилась слезами и «сукиному коту» стоило известного труда ее успокоить.

— А чем он занимался-то — после того, как своё художественное училище закончил? — встрял, перебивая Мамонова, со своим вопросом Гвоздь, вновь наполняя рюмку Маргариты Теофиловны и очищая для неё банан. — Не сразу же он на Измайловский рынок подался — своими этими… как их… офортами торговать?

— Сереженька по распределению два года проработал на фабрике Гознака, — сказала Маргарита Теофиловна, вытирая слезы и выпивая налитый ей мускат, но отказываясь от банана. — Нет, вы только подумайте, — с жаром обратилась она к гостям, — талантливого художника направили на предприятие, где государство печатало свои «деревянные» рубли! Уж какие тут офорты — сплошь монотонный изматывающий труд! Ужасно, правда?

Это известие, однако, не показалось столь ужасным Гвоздю и Мамонову, которые обменялись между собой многозначительными и, пожалуй, даже веселыми взглядами. Истоки своеобразного мастерства Сергея Штерна стали постепенно проявляться…