Читаем Агентство «БМВ» полностью

Маргарита Теофиловна начала свой «роман с алкоголем» давно — когда выяснилось, что ее муж — негодяй и жить с ним нет никакой возможности. Тем не менее она все-таки с ним жила, вернее, существовала — как существуют порой бок о бок соседи, которые терпеть друг друга не могут. Тому было несколько причин. Как многие женщины, она считала, что это дурно — когда сын растет без отца, пусть даже самого завалящего. Кроме того, чтобы воспитывать ребенка и при этом тайком выпивать, требовались деньги, а отец Сергея — при всех его недостатках — зарплату, и по тем временам немалую, приносил домой вполне исправно. Сама Маргарита Теофиловна никогда не работала и обеспечить сколько-нибудь достойное существование сыну не имела возможности, зато она приохотила его к рисованию и, как маленькая, радовалась его успехам. Она порвала с мужем, когда сыну исполнилось четырнадцать лет и он — по чистой случайности — узнал о предательстве отца, подписавшего во времена «папы Джо» отречение от деда, который проходил по делу вейсманистов-морганистов и через три года после процесса «генетиков» умер в лагере. Сергей тогда ушел из дому, и Мате воспользовалась этим, чтобы окончательно разругаться с опостылевшим супругом и переехать от него в свою однокомнатную квартиру. Сын остался с ней, и они зажили вдвоем, хотя далеко и не так обеспеченно, как прежде. Маргарита Теофиловна, имея за плечами три года Полиграфического института, устроилась в школу учителем рисования, и пару лет они с сыном ухитрялись как-то перебиваться. Но потом, когда ежедневные выпивки красивой и аристократичной Маргариты Теофиловны сделались любимой темой разговоров в учительской — коллеги не раз заставали ее в дамском туалете за распитием некоего «эликсира», который она тянула из плоской металлической фляжки, — вопрос о ее пребывании в школе был решен, и Мате уволилась «по собственному желанию». Прошло еще два года, и Маргарита Теофиловна, успевшая к тому времени поработать библиотекарем, продавцом в ларьке «Союзпечать» и даже уборщицей в магазине, оставила, наконец, все попытки жить нормальной жизнью и отдалась существованию, суть которого выражалась в поговорке: «Если водка мешает тебе работать, надо бросить работу». К тому времени ее сын Сергей уже учился в МАХУ и неплохо подрабатывал, малюя вывески кооператорам. По мере возможности он старался бороться с пьянством матери и даже как-то раз хотел положить ее в лечебницу, но та ответила, что в ЛТП жить не сможет и перережет там себе горло бритвой или повесится.

С тех пор Сергей разговоров о лечебнице с матерью не заводил и предоставил Мате возможность проводить время, как ей заблагорассудится. Зато сам стал чаще пропадать из дома, а когда у него появились деньги, снял квартиру и окончательно съехал от матери. Впрочем, он навещал ее по нескольку раз в неделю, а, также платил некоторую сумму соседке Дарье Ивановне, чтобы она приглядывала за Мате — в частности, следила за тем, чтобы она выключала газ, не курила в постели и хотя бы время от времени выносила мусор.

Все это довольно скоро стало известно Мамонову и Гвоздю, когда они — под видом приятелей Штерна — торговцев из Измайлова — завалились в одиннадцатом часу вечера в гости к Маргарите Теофиловне Штерн, в девичестве Готье. Мате чувствовала себя неважно — сын не появлялся у нее дома вот уже несколько дней, деньги кончились, а выпить хотелось. По этой причине Мате встретила гостей с распростертыми объятиями и приняла их объяснения за чистую монету, особенно после того, как Гвоздь выставил на стол несколько бутылок с дорогим вином, разложил по тарелкам фрукты и предложил обмыть знакомство. Она не видела — или не захотела увидеть, что если небольшой пухлый Мамонов и в самом деле походил на преуспевающего рыночного дельца_; то напоминавший остро заточенный штык Гвоздь в голубом десантном берете на плоской башке ни в малейшей степени не соответствовал образу мирного торговца сувенирами и предметами искусства.

— Стало быть, он так и живет один? — задал вопрос Мамонов, возвращаясь к интересовавшей его теме. — Вот бедняга. Таланту одному трудно. Сергею вашему женщина нужна — чтобы и сготовить могла, и душу его понять. Муза, одним словом!

— Во-во, — буркнул Гвоздь, снова разливая мускат по рюмкам и выкладывая на блюдо огромную кисть чёрного винограда, — муза, лира, арфа — что-нибудь в этом роде…

— Ну при чем здесь арфа? — с раздражением сказал Мамонов, недовольный тем, что Гвоздь снова вмешался в разговор. Потом, чуть повернув голову, он уже совсем по-другому, тепло и проникновенно, снова обратился к матери Штерна: — Арфа, конечно, уважаемая Маргарита Теофиловна, вашему Сергею ни к чему, но хорошенькая девушка, которая, так сказать, вдохновляла бы его и, возможно… хм… послужила бы моделью для будущих шедевров…