Читаем Агент из ресторана полностью

— То есть тридцать тысяч в месяц. В основном рабочие, но хватало инженеров, врачей, ученых, различных специалистов. В ГДР зрело недовольство.

— Естественно.

— Перебежчики честили республику рабочих и крестьян на все лады. Ульбрихт слетал в Москву и убедил Хрущева закрыть границу. ГДР больше не могла терпеть такого унижения. Запад вел счет перебежчикам, и с каждой новой тысячей в газетах появлялись аршинные заголовки. Так что одним жарким августовским днем Ульбрихт вернулся из Москвы и отдал соответствующий приказ. Поначалу появилась лишь колючая проволока. Затем начали сооружать Стену — из бетонных кубов площадью в один квадратный метр. Когда этого оказалось недостаточно, высоту нарастили шлакоблоками. Один из моих знакомых, он работает в «Лоун стар цемент», осмотрел Стену и сказал, что сделана она отвратительно, с профессиональной точки зрения.

— А что мог предпринять Бонн?

— Поверни налево. Они могли предугадать появление Стены. У них отвратительная разведка, но ведь не хуже, чем у нас или англичан. Все-таки нужно время, чтобы отлить бетонные трубы, подвезти цемент. Кто-то мог и прознать о том, что задумали «красные». Очень уж. сложно провести подготовку к возведению двадцатисемимильной стены в центре большого города, не допустив при этом утечки информации. Если б на Западе прознали, что их ждет, они бы открыли огонь из всех пропагандистских орудий. Англичане, американцы и французы могли бы направить русским ноты протеста. В Западном Берлине работали шестьдесят тысяч немцев из Восточного Берлина. Кто-то из них мог бы и остаться. Черт, да многое можно было сделать.

— То есть Западу не хватало хорошего организатора пропагандистской кампании.

Куки усмехнулся.

— Возможно. Во всяком случае, Восток тут не упустил своего. Особенно отличилось гэдээровское «Общество дружбы с другими странами». Наступление велось в трех направлениях. Во-первых, много говорилось о тех «изощренных и нечестных методах», которыми завлекают на Запад врачей, инженеров и всех прочих. Хотя метод был один — высокая зарплата.

Во-вторых, те, кто жил в Восточном Берлине и работал в Западном, получал по четыре марки ГДР за каждую марку ФРГ. То есть любой мог наняться в Западном Берлине на самую неквалифицированную работу и получать при этом больше специалиста с университетским дипломом, пашущем на Востоке. «Общество дружбы» нещадно ругало подобное неравноправие.

И в-третьих, много шума выбывала контрабанда. Восточные газеты вещали, что Стенд поможет остановить «незаконный экспорт» оптики, фарфора, тканей и тому подобного. Утверждалось, что ГДР теряет от контрабанды тридцать пять миллионов марок в год.

— Наверное, ты прав в том, что Западу не стоило бравировать тысячами перебежчиков.

— Я бы и сам не смог устоять перед таким искушением.

— Конечно, жалко пренебречь таким козырем, особенно если твердить при этом об объединении. Но это уже чисто академический вопрос. И если ты готов выслушать фирменное предсказание Маккоркла, я готов изречь оное.

— Какое же?

— Эта Стена не рухнет, по крайней мере, при нашей жизни.

— Тут я с тобой спорить не стану. Мы почти приехали. Поверни налево.

Я повернул в темную, мрачную улицу, название которой прочесть мне не удалось, да я и не стремился к этому. Проехав квартал, мы увидели кафе «Будапешт», занимавшее первый этаж трехэтажного углового дома. В неоновой вывеске, тянущейся вдоль фронтона, перегорела половина ламп. Дом явно построили до войны, а потом лишь подновляли, не уделяя особого внимания подбору краски. Место для парковки я нашел без труда. Мы вылезли из машины и пошли к входу, врезанному в угол здания.

Куки толкнул тяжелую деревянную дверь, и мы ступили в зал, просторную комнату длиной в шестьдесят и шириной в тридцать пять футов. С высоким потолком и эстрадой в дальнем конце. Джаз-оркестр из четырех человек наигрывал какой-то блюз, кажется «Счастливые дни вернулись вновь», несколько пар кружились на танцплощадке размером двенадцать на двенадцать футов. Одну из пар составляли две девушки. Вдоль двух стен тянулись кабинки, бар располагался рядом с входом. Наплыва посетителей не чувствовалось, три кабинки из каждых четырех пустовали. Снимать плащи мы не стали.

— Давай сядем за стол, — предложил я.

Мы выбрали кабинку неподалеку от двери.

— Который час?

— Без пяти десять.

— Выпьем, пожалуй, водки. Ничего лучше мы тут не найдем.

Подошла официантка, и мы заказали две рюмки водки. Если мы и привлекали внимание, то не более, чем блоха в собачьей шерсти. Вернулась официантка, поставила перед нами по полной рюмке, подождала, пока мы расплатимся. Куки дал ей западногерманские марки и отказался от сдачи. Она нс улыбнулась. Не поблагодарила. Отошла и устало остановилась у свободной кабинки, благо их хватало, разглядывая свои ногти. Потом начала кусать один из них.

Куки пригубил рюмку и улыбнулся.

— Могло быть и хуже.

Я последовал его примеру. В достоинствах водки я не разбирался. Мог оценить только крепость. В этой, похоже, содержался высокий процент спирта.

— Что нам теперь делать? — поинтересовался Куки.

— Ждать.

— А если ничего не произойдет?