вылезли по одному в слуховое окошко

сидели и курили на скате, на жестяном склоне

ночь была тёплая

на улицах горели в стекляшках светофоры

и витрины

розочки разбитых бутылок

валялись на асфальте

в городе в тот день

резко подскочила температура

математики расположились кучкой

Лилит сидела рядом с Костей

тот что-то ей оживлённо рассказывал

Аня вышла на конёк крыши

под ногами был Невский, весь в огнях

по левую руку – скаты разной крутизны

тёмные пропасти дворов, башни труб,

клети лифтов

вон – буквы над городом: «Мегафон», «Балтика»

за ними, ещё дальше, мерцает телебашня

её белёсое свечение отражается в померкших окнах бизнес-центра

у площади Александра Невского

наверху – небо, смесь цветов

от ярко-оранжевого на западе под тучей

до серебристо-серого, с лёгким синеватым

оттенком прямо над ними

Аня пошла вперёд

жесть гремела под ногами

Аня пригнулась, чтобы не коснуться провода

перелезла на смежную крышу

спрыгнула с бордюра

прошла чуть дальше

опасное место: соседний дом намного ниже

Аня осторожно, но уверенно шла вперёд

по барьеру

и её тень росла, двигаясь по брандмауэру

теперь компания скрылась из виду

за высоким гребнем крыши

и Аня оказалась по другую сторону двора

отсюда картина открывалась интересная

вот двор, а с другой стороны – соседний

напротив – невидимая улица

на другой её стороне верхние этажи

доходного дома

обшарпанный Ноев ковчег

с кухнями-кочегарками

распахнутыми сизыми рамами

синие огоньки водогреев и газовых плит

здесь должен бы дуть ветер

но странное безветрие стояло над городом в этот час

Аня, – послышался вкрадчивый голос Лилит близко-близко, сзади

её рука легла Ане на плечо

Аня вздрогнула

Аня, а тебя никогда не тянет туда, вниз?

нет

странно-странно…

по-моему, каждый мыслящий человек

хоть раз в жизни задумывался

о самоубийстве

Я не мыслящий человек, – спокойно ответила Аня

да и потом, отсюда слишком низко

вдруг не насмерть, а парализует

и жизнь будет фиговая очень

и повторить не сможешь даже

как-то не романтично и вообще

если уж прыгать, так этажа с девятнадцатого

(Аня кивнула головой в сторону

далёких небоскрёбов за Невой)

Йах, йах, йах! – засмеялась Лилит и хлопнула Аню по плечу. —

А говоришь – не думала!

Аня подпрыгнула и ухватилась руками

за жестяную окантовку трубы

подтянулась

животом заползла на маленький

прямоугольник

медленно села

подобрала ноги и начала выпрямляться.

Высоко!

теперь она стояла над тремя дворами

стало видно узкую улицу внизу

ряд припаркованных машин, тополя

в самом деле – выше всех

удивительно

захватывает дух

и так спокойно

и сердце почти совсем не бьётся

Аня была совершенно одна

кто там кричал, пробирался к ней по гремучей жести

небо над ней стояло как лупа, как огромная капля

то один, то другой двор выплывал навстречу, разворачивался

Аня, – закричал Костя, появившись на гребне, и замахал руками.

Ты там что? – он увидел Лилит.

Слезай! – Костя пробежал по крышам,

пригибаясь под проводами.

Костя ступил на барьер, и его острая тень,

увеличиваясь, пошла по брандмауэру.

Она сама так хочет! – крикнула Лилит.

Костя спрыгнул с барьера

в несколько прыжков оказался рядом с Аней

Аня молча присела на корточки и,

не глядя на Костю, стала слезать с трубы

она была будто в полусне

Костя пытался дать ей руку

но Аня не взяла

спрыгнула сама

Костя с размаху отвесил Лилит пощёчину

– Йоах! Йоах! – расхохоталась Лилит грозно, схватившись за лицо

и ушла по крышам в другую сторону

Что, руки распускаешь? – сказала Аня. —

До свидания. Не звони.

в тот день Аня вернулась домой поздно

вещей Лилит в комнате уже не было

с Костей они помирились не сразу

и с большим трудом

в мае Аня получила хорошую работу

в июле ей сделали операцию

а в октябре Костин дядя оставил ему квартиру

в родном городе Кости

они смогли продать её

занять ещё немного денег

и купить ту, в которой жили теперь

* * *

– Анджей говорит… а ты знаешь, что с ней стало? – осторожно поинтересовалась Аня.

– Знаю, – ответил Костя. – А когда – он тебе не сказал?

– Вроде года два назад, – соврала Аня.

– В ту же ночь, – сказал Костя, не глядя на Аню. – Мне первому и позвонили.

<p>14</p>

Снег валил хлопьями всю ночь. Аня и Стеша шли в садик от автобуса, увязая в сугробах. Переулочек стал уютный, тихий, снежный и полутёмный. Шли рано, прямо к восьми: Ане нужно было к врачу.

– Интересно, есть ли кто-нибудь в садике, – размышляла Стеша. – Наверное, уже есть. Ведь сейчас восемь часов две минуты. Пора уже, чтобы кто-то был из воспитателей. А из детей я буду первая. Вот интересно. Наверное, группу хорошо проветрили ночью. А кашей, наверное, ещё не пахнет. Потому что её ещё не сварили.

– Ага, – рассеянно соглашалась Аня, вытаскивая ноги из сахарно-мучных сугробов.

Они свернули в подворотню. Садик светился всеми окнами. Скорее всего, они не первые: обычно первой прибегает мама Роди, как вихрь, забрасывает Родю в группу, корчит на щедро смазанном помадой и румянами лице резкую улыбку-гримасу и мчится, тряся кудряшками, по бизнес-делам. У Родиной мамы шесть детей и бизнес – вот это энергия, подумала Аня. У меня ни того, ни того, еле плетусь, зевая, и не отличаю сон от реальности.