Читаем Адвент полностью

Накрашена, даже размалёвана, скорее всего, под спидами: глаза красные, зрачки огромные.

– Не думаю, – сказала Аня, – просто боюсь, что ты замёрзнешь. Без куртки, без всего. Минус семь на улице.

– Тепло же! – прокричала девица и снова разразилась коротким криком-хохотом. – Раздевайся! Слабо?!

– Не слабо, – сказала Аня.

Под пуховиком у неё была кофта и практичные модные джинсы с высокой талией (Аня быстро переняла эту моду).

– Наш! Человек! – прокричала девица и салютовала Ане, вспахала каблуками снег с песком и снова принялась раскачиваться взад-вперёд, вверх-вниз, туда-сюда.

– Полиция, – сказала Аня.

На углу Большого и Третьей действительно остановилась полицейская машина.

– Погнали, – девица мигом перестала раскачиваться, вскочила и погнала на каблуках вперёд, непрерывно хохоча. Аня догнала её, схватила под голую руку и поволокла. Бегать Аня умела хорошо и Васю знала просто отлично, подворотнями могла пройти от Кадетской линии до гостиницы Прибалтийская. Влетели во дворик, оттуда в другой, вскарабкались на невысокий парапет, проковыляли сквозь кусты (снег осыпался прямо на полуголую спину девице, а ей хоть бы хны), вбежали в подворотню – запутали след.

Девица, слабея от хохота, повалилась на заснеженную скамью. «Нотариус», – было выведено перед ними ярко-сиреневыми буквами. Двор утопал в снегу: тополя, скамьи, машины – всё было завалено.

– И как тебе только не холодно, – повторила Аня, пытаясь отдышаться.

Девица всё хохотала. Ане стало жутковато.

– Спа-аси-ибо-о, – пропела девица. – Всегда находятся слуги в нужных местах… за то, что ты служишь королеве, я тебя во-оз-на-агра-ажу-у…

– Как? – спросила Аня.

– Вдвойне! – она снова расхохоталась.

Хохот её был похож на рвоту, на выворачивание наизнанку. Её губы, пульсируя, то синели, то снова краснели, но холода она, по-видимому, не чувствовала. Аня боролась с желанием отдать ей свой пуховик навсегда, ей было даже не жалко денег, хотя пуховик для неё был дорогим приобретением; просто Аня не понимала, как сама доберётся до дома. Может быть, лучше было отдать её в руки полиции. Тогда она попала бы в больницу, например, в тепло, в безопасное место.

– У тебя будет вдвое! – девица ткнула двумя пальцами Ане почти в самое лицо. – Вдвое больше! Счастья! Радости! Чем сейчас у тебя есть! Вдво-е! – девица рывком вскочила и, хохоча, уносимая хохотом, уковыляла куда-то в снег, вдаль; Аня сперва поспевала, но на Четырнадцатой та проворно ломанулась с тротуара под машины – и исчезла в дебрях напротив. Аня побежала к светофору, но отстала.

Начинало светать. Аня стояла у светофора, тяжело дыша. Она снова надела пуховик. Даже после этой скачки ей было холодновато. Девица сумасшедшая, это ясно. Неужели свобода может быть только такой? Нет, не свобода это. Все её действия вынужденные, этот хохот – насильственный. В старину говорили – бес вселился, крутит ею, пульсирует в ней, руки выворачивает, раздел и, как куклу, мотает туда- сюда, её мания ею манипулирует. И если не свободна она, Аня, то не свободна и эта девушка. Да существует ли свобода? И если существует, то где она живёт и по каким законам?

* * *

Аня полжизни прожила среди людей

которых кто-то называет «рабочим классом»,

а то и «деклассированным элементом»

«маргиналами» или «простыми людьми»

для них есть много имён

например «социально незащищённые группы»

«работники физического труда»

«люди со средним образованием»

В общем, всё это приблизительно

одним словом, это те,

кто поневоле живёт во многом сегодняшним днём

кто предпочитает майонез оливковому маслу

кому не хватает денег даже на самое необходимое

Аня училась в вузе, но это её не спасало

ей тоже не хватало денег на самое необходимое

она снимала скверные комнаты

работала на тяжёлых работах

и ничто не предвещало перемены участи

И даже практичной, такой, как сейчас, Аня была не всегда

она была скорее одуванчиковой

она умела и любила учиться

она даже думала о завтрашнем дне

она хотела пойти в аспирантуру

и в конце концов она в неё поступила

но чтобы учиться дальше в аспирантуре

нужно было всё время работать

Аня работала на тяжёлых работах

и попадала в странные истории

в скверные истории, в неприятные истории

какими полон Питер со дня основания

сейчас она иногда удивлялась – как

ей вообще удалось выжить

и не оказаться на самом дне

откуда уже не выбираются

но тогда, в молодости, всё было легко

и несчастье было лёгким

дождь промочил, солнце высушило

и Аня не была несчастна

но и счастлива не была

её как будто всё время знобило

на ветру и на неласковом солнце

а потом наступила та зима

и она познакомилась с тем чуваком

жил тот чувак на той улице – на Бестужевской, у авторынка

дыра дырой

Аня ездила туда маршруткой 26 от площади Восстания

а ездила туда Аня осенне-зимними жестокими ранними утрами

дело-то всё было в том

что тот чувак работал по ночам или по вечерам

и утро для него было – ну, точно как для нас вечер

потому и встречались они по утрам

и кофе пили по утрам

и водку по утрам

и по утрам еблись

и, как не люди всё равно, с утреца тёрли

за философию

они никогда никуда не ходили

сидели в квартире, набитой людьми

пили, потом еблись, тёрли за философию