а она ему кивнула, и разошлись

на сердце у Ани было легко-легко

в голове пусто. Она пошла вдоль

по Бестужевской

по студёной Бестужевской

выла вьюга над институтом Альбрехта,

где делают протезы

циничный чувак не звонил Ане

а может, потом позвонил, но Аня не отвечала

это осталось неизвестным

потому что Аня к нему в то утро не пошла

она шла мимо, дальше и дальше

по Бестужевской,

радуясь пустоте и свободе

и думая, что до работы ещё три часа

и она успеет даже поспать, если захочет

а когда начало немного рассветать

Аня дошла до метро

и там, в кафе «Шаурма»,

над пластиковым стаканчиком

со слабеньким сладеньким чаем

и пластиковой палочкой,

Аня вскрыла свой старенький мобильник

выковыряла симку

выбросила её в снег

и купила новую за полтинник

и больше она никогда уже не ездила

на маршрутке 26

и не виделась с тем стрёмным чуваком,

который жил на Бестужевской

потом у неё была тяжёлая зима

болезни, безденежье и прочее

но как-то так получилось, что именно тот хохот без причины

повернул её житуху к лучшему

пришла весна, настало лето

Аня нашла свою первую приличную работу

стала жить так, как ей нравится

но, кажется, никогда

да и не кажется, а никогда больше она так

не смеялась

и до этого никогда

это точно

<p>9</p>

С вечера у Стеши была температура, и поутру пришёл доктор. Это был частный доктор, точнее, очень даже государственный – работал он в больнице, притом кардиологом, но к Ане со Стешей приходил как частный педиатр, однако деньги брал через раз. Звали его Иван Саныч, он был довольно-таки молодой, невысокий, не то чтобы полный, но весь мякенький; действовал уверенно и спокойно; казался немного меланхоличным, но при случае умел рассмешить. Между прочим, он откуда-то знал целую кучу никому не известных детских стишков.

– Бедный ёж Кирюха заболел у нас, – сказал Иван Саныч Ане с порога, разматывая шарф. – Плохо слышит ухо? Плохо видит глаз? Чего болит? Блевали?

– Один раз стошнило, – сказала Аня.

– М-м, – сказал Иван Саныч, разуваясь и катясь в ванну. – Это вот сейчас вирус такой ходит. Довольно мерзкий вирус, даже очень, и почти все цепляют бактериальные осложнения. Но большинство блюет много раз, так что вам повезло. – Стеша! Привет! – сказал он Стеше и присел у матрасика. – Давай мне тебя. Я тебя сейчас схвачу.

– Привет, – сказала Стеша. – Как поживает Шеф?

– Отлично, – сказал Иван Саныч, помогая Стеше сесть и внимательно глядя на неё. – Сейчас покажу новую серию. А ты пьёшь хорошо? Чем тебя мама поит?

– Клюквенным морсом.

– М-м! – Иван Саныч мечтательно вздохнул. – Дело хорошее… – он приложил к Стешиной горячей спине стетоскоп. – Ложку, – попросил он у Ани. – Ага-а-а… Давайте так. Если сегодня вечером будет ещё один температурный пик, тем паче если… м-м… если будет плохо сбиваться, бледненькая и всё такое, то не думайте и прямо сегодня начинайте антиблевотик. Если же будет к вечеру получше, позвоните мне, договорились? – Иван Саныч вытащил мобильник и понажимал на нём кнопки. – А теперь наш звёздный видеоблогер по имени Шеф… Тот мяучит, этот лает, пыль полнеба застилает…

Звёздным видеоблогером Иван Саныч звал своего пса, на проделки которого Стеша очень любила посмотреть. В обещанной «новой серии» Шеф на лету ловил камень, находил его в густых зарослях крапивы, причём совался туда не сразу, что было довольно забавно; и даже пытался достать камень со дна пруда – впрочем, безуспешно. Минут семь в комнате слышался Стешин хохоток с повизгиванием, а Иван Саныч между тем прихлёбывал чай и не спеша докладывал эпидемическую обстановку в городе.

– Ходят три вируса, – говорил он. – Один так себе… другой ничего себе… а третий… ммм… третий – ужас!

Костя стоял у двери, стараясь поменьше глядеть на Ивана Саныча. При несомненном профессионализме тот его дико раздражал. Какой-то он был весь рыхленький, сам немного походил на грудного младенца, со своим «м-м», которое Иван Саныч употреблял для выражения самых разных чувств, от озабоченности до иронии. Кажется, Иван Саныч и сам чувствовал, что Косте он не нравится; допивши чай, он поднялся, попрощался со Стешей и через недолгое время уже был в прихожей.

Тут произошла обычная для консультаций Ивана Саныча история: Аня попыталась вручить ему денежку, а Иван Саныч рассмеялся, присовокупив к этому лёгкое квохтание и пыхтение, потому как в это время он не без труда надевал ботинки, нагнувшись к ним; после чего Аня всё же сделала ещё один приступ, который Иван Саныч отразил, подняв руки и брови повыше и отступив на шаг, а затем ретировался.