Читаем Адвент полностью

Стеша была не сильна в священной истории. Младенца Иисуса она путала с Моисеем и, наверное, c Дюймовочкой. Зато с адвент-календарём у Стеши был полный порядок: ровно семь окошек открыто, семь шоколадок съедено. Восьмая ждала завтрака. Вокруг тоже был полный порядок. Мама работала. Папа что-то делал в ванной. На книжных полках ровные ряды книг. На рейлинге хоровод винных бокалов. Ничего не менялось. Всё было знакомо Стеше как свои пять пальцев.

Из ванной вышел папа и поставил чайник. Это тоже было в порядке вещей и означало воскресный завтрак. Стеша встала рано и успела проголодаться. Но потом папа вдруг сделал кое-что совсем необычное – он сел прямо на пол. Так он никогда не делал. Стеша проследила, как папа садится на доски пола, скрещивает ноги и опирается подбородком на колени. Ей это не понравилось.

Аня отложила ноутбук и посмотрела на Костю.

– Мама, почисти мне зубы, – сказала Стеша, что-то почуяв.

– После завтрака почистим, – сказала Аня.

Она встала, заварила чай себе и Косте, достала из холодильника творог, размешала в нём ложку малинового варенья, почистила апельсин и села рядом с Костей на пол.

– А что это вы все на полу сидите? – тревожно спросила Стеша со стула.

– Просто так, – сказала Аня.

– Ну ладно, – свирепо сказала Стеша.

Она вдруг вспомнила, что вечером, накануне, мечтала совершенно перемениться и стать не Стешей и не кем-нибудь там, а Маленькой Разбойницей или Пеппи Длинныйчулок. Эти две героини были совершенно не похожи на Стешу. И Стеша это уловила. Ей захотелось стать смелой, дерзкой, злой и весёлой. Конечно, далеко это желание пока не простиралось. Но свирепо сказать «ну ладно» – на это Стеша оказалась способна уже сейчас. А когда сказала, то почувствовала, что может пойти и немножко дальше. Она почему-то знала, что именно сейчас для этого самое время.

– Что-то давно, – сказала Стеша самым дерзким своим голосом, – что-то давно я не заводила своего робота. У него что, села батарейка? Где мой робот?

– На антресолях, – Аня удивилась. Стеша никогда ничего не просила так настойчиво.

– Достаньте мне его, пожалуйста.

– После завтрака, может?

– Сейчас, – сказала Стеша и добавила: – Пожалуйста.

Разбойники тоже бывают вежливые, подумала она. Не говорить «пожалуйста» всё-таки нехорошо.

– Ладно.

Аня подставила стул и достала робота. Сдула с него пыль. Поставила на стол. Стеша схватила робота, передвинула рычажок на On и нажала на кнопку. Ничего не произошло.

– Он не работает, – сообщила Стеша, глядя на Костю, который всё сидел на полу, глядя в никуда. – Он сел. Где у нас свежие батарейки хранятся?

– Нет у нас свежих батареек, прости, – сказала Аня. – Мы можем днём сходить…

– Я сейчас схожу, – сказал Костя с трудом.

Он поднялся с пола, но тут вспомнил про невыпитый чай и аккуратно поставил его рядом с чайником. Потом задвинул за чайник, подальше от края стола – чтобы Стеша не опрокинула на себя. Такие вещи он делал на автомате. – Схожу, схожу, – Костя несколько раз кивнул, но не Ане и не Стеше, а никуда и никому. Затем повернулся и исчез в прихожей. Аня слышала, как он возится там, обуваясь и надевая пальто. Потом щёлкнул дверной замок – Костя ушёл.

– А мой дедушка от чего умер? – спросила Стеша, доедая творог.

Аня вздрогнула. Она понимала, что Стеша спрашивает про Аниного отчима, который действительно умер в Иркутске не так уж давно, когда Стеше было года полтора. Аня часто рассказывала Стеше разные истории про него: как Аня с мамой переехали в город и вдвоём жили в коммуналке и как отчим специально поселился в соседней комнате, как у него не было двух пальцев на правой руке, потому что их отчекрыжило на пилораме, и как он ради Ани самоотверженно крутился на аттракционах, а потом его мутило, и как он единственный раз в жизни видел маленькую Стешу, подбрасывал её на коленках и приговаривал «по кочкам, по кочкам».

Но штука была в том, что в то утро, когда Костя пошёл за батарейками, восьмого декабря, минуло ровно тридцать лет со дня самоубийства другого Стешиного дедушки, отца Кости. Стеша об этом не знала, они с Костей никогда при ней о нём не вспоминали.

– От болезни почек, – сказала Аня. – Он всю жизнь почти этим болел, ну и старенький стал, умер.

– Жалко дедушку, – сказала Стеша, делая специальный печальный, чуть завывательный голос, которым, как ей казалось, прилично говорить о смерти. – Хотя я его и не знала, но всё равно жалко. Теперь его тело лежит в земле, а душа его – в раю! – Стеша значительно указала на потолок.

В глубине души ей нравилось, что дедушка умер от старости. Это было правильно.

– Все мои бабушки живы, а дедушки умерли, – продолжала Стеша свой чуток заунывный речитатив, – и все они как один – в раю…

– Шоколадку-то будешь открывать? – не выдержала Аня.

– Буду, – отвлеклась Стеша, проводя канцелярским ножичком по картонке.

В восьмом окошечке оказался шоколадный домик. Аня пошла в ванную, вынула бельё из стиралки; прошла на кухню; заглянула в Костину чашку, где чай уже немного остыл и покрылся тоненькой плёнкой. Хотела повесить бельё, взяла в руки Костины сырые джинсы, передумала. Ничего нельзя было менять.