Читаем Адский огонь полностью

На каждом шагу она находила в доме следы пребывания Бо. Чистота и порядок в доме были, несомненно, заслугой самой Мардж. Но техническое состояние дома — это было его рук дело. Здесь не было никаких времянок, кое-как прикрученных или приклепанных деталей, которые ей часто приходилось видеть в домах или квартирах одиноких стариков.

Как и сказала Джуди, он уделял ей внимание. Он заботился о ней.

Он делал все, что нужно: звонил по телефону, говорил со священником, принимал решения. Только раз, увидев, как он растерялся, Рина подошла к нему и взяла его за руку.

— Что я могу сделать?

— Они… Им надо знать, во что ее обрядить. На похороны. Мне надо что-то подыскать.

— Давай, я этим займусь. Мужчины никогда не знают, что женщинам хочется надеть.

— Я был бы тебе очень обязан. Все ее вещи вон там, в шкафу. Это не срочно. Они еще не… Я хочу сказать, она все еще там.

— Все нормально. Я об этом позабочусь.

Было в этом нечто нереальное: войти в спальню женщины, с которой она никогда не встречалась, и перебирать вещи в ее шкафу, пока тело все еще лежало в кровати. Рина сначала подошла к постели и взглянула на старую женщину.

Мардж Гуднайт не красила волосы и не возилась с укладками. Волосы у нее были седые, прямые, коротко остриженные. Значит, женщина она была серьезная, деловая, без дамских причуд, решила Рина. Ее левая рука с обручальным и венчальным кольцами лежала поверх одеяла.

Рина представила себе, как Бо сидел тут и держал ее за руку, пока прощался.

— Для него это слишком сложно, — сказала она вслух. — Выбирать для вас платье — это не его специальность. Надеюсь, вы не будете возражать, если я этим займусь? — Она открыла шкаф и улыбнулась, увидев встроенные полки. — Его работа, не так ли? — Рина обернулась через плечо и взглянула на Мардж. — Вы любили порядок во всем, а работу для вас делал он. Хорошая работа. Пожалуй, я ему закажу что-нибудь похожее для себя. Как насчет этого синего костюма, а, Мардж? Солидный, но не скучный. И вот эту блузку к нему, с узкой полоской кружева по планке. Я думаю, она вам нравилась.

Она нашла сумку-чемодан для одежды, повесила внутрь костюм с блузкой и — хотя и понимала, что это излишне, — добавила туфли и нижнее белье из комода.

Перед тем, как уйти из комнаты, Рина опять повернулась к постели.

— Я зажгу для вас свечку и попрошу маму прочесть молитвы. Никто так не умеет читать молитвы по четкам, как моя мама. Спокойного перехода, Мардж. Спаси вас господи!

Рина взяла два часа личного времени на посещение похорон. Бо не просил ее прийти. Ей даже показалось, что он избегает этого ее вопроса. Она села в заднем ряду, ничуть не удивляясь, что на мессу пришло столько народу. Краткий разговор со священником убедил ее в том, что Мардж Гуднайт была столпом церковной общины.

Как это обычно бывает, друзья и соседи принесли цветы, в церкви пахло лилиями, ладаном и свечным воском. Рина вставала, преклоняла колени, снова садилась, произносила слова молитвы в соответствии с требованиями мессы, знакомыми ей, как ритм собственного сердца. Когда священник заговорил об усопшей, он нашел личные, теплые слова.

«Она оставила след, — подумала Рина. — Разве не это самое главное?»

Когда Бо вышел к кафедре, чтобы сказать слова прощания, Рина отметила, что он отлично смотрится в темном костюме. И еще она подумала, что Мардж было бы приятно услышать ее мнение.

— Моя бабушка, — начал он, — была женщиной суровой. Она не считала дураков блаженными. Она считала, что человек должен шевелить мозгами, которые дал ему бог, а если он этого не делает, значит, зря только небо коптит. Она рассказывала мне, как во время Великой депрессии она работала в десятицентовом магазине и зарабатывала доллар в день. Ей приходилось идти пешком две мили [33] туда и обратно. Дважды в день, в любую погоду. Она не считала это великим подвигом, просто делала, что положено, и все.

Как-то раз она мне рассказала, что подумывала стать монахиней, а потом решила, что лучше заниматься сексом. Надеюсь, это ничего, что я говорю об этом здесь, — добавил Бо, когда по церкви волной прокатился смешок. — Она вышла замуж за моего деда в 1939 году. У них было то, что она назвала «двухчасовым медовым месяцем», а потом им обоим пришлось возвращаться на работу. Очевидно, за этот краткий перерыв они успели сделать моего дядю Тома. Она потеряла дочь шести месяцев от роду и потеряла во Вьетнаме сына, которому не суждено было справить двадцатый день рождения. Она потеряла мужа, но никогда не теряла своей веры. И своей независимости, которая для нее была столь же важна. Она научила меня кататься на двухколесном велосипеде и всегда доводить начатое до конца.

Он откашлялся:

— У нее остались два ее сына, мой кузен Джим и я. Мне будет ее не хватать.

Рина ждала возле церкви, пока люди подходили к Бо и выражали свои соболезнования, прежде чем рассесться по машинам и разъехаться. Стояло чудесное утро, ярко светило солнце, в воздухе сладко пахло свежескошенной травой.