Читаем Адриан ГОЛДСУОРТИ полностью

16 мая юного Элагабала приняли в лагере III Галльского легиона, где воины провозгласили его императором. Он принял имя Антонина — позднее Марка Аврелия Антонина, — чтобы продемонстрировать свое предполагаемое родство с Каракаллой, который получил это имя от отца в результате включения в семью Марка Аврелия через «усыновление». Макрин в то время находился в Антиохии, однако у него под рукой было слишком мало войск, поскольку армия рассредоточилась для пребывания на зимних квартирах и некоторые части могли уже отправиться к месту своего назначения. Он прибыл в расположение II Парфянского легиона, однако не смог склонить солдат на свою сторону. Вскоре после его отъезда легион выступил в поддержку узурпатора. Наспех собранные отряды под командованием префекта претория отправились для блокирования Галльского легиона в Рафанее. Первая атака была отражена, несмотря на высокий боевой дух, продемонстрированный мавретанскими частями, которые образцово сражались за своего земляка. Однако когда Элагабал показался на стенах в императорских регалиях, а воины получили обещание, что каждый убивший кого-то из старших офицеров займет его пост, осаждающие перешли на его сторону. Макрину послали голову его префекта.

Возглавив армию, состоявшую в основном из гвардейских частей, Макрин встретился с армией врага, продвигавшейся вперед, возле Антиохии — вероятно, близ селения Иммы. Преторианцы храбро сражались и прорвали фронт противника, но четырнадцатилетний мальчик, его мать и бабка лично помогали воодушевлять войска, и гвардейцы отступили. Макрин пал духом и бежал с поля боя — непростительное преступление для римского полководца! Его преследовали и убили вместе с юным сыном, которого тот возвысил до ранга императора в надежде создать новую династию. Сомнительно, что та или другая армия при Иммах насчитывала более десяти тысяч человек (то есть они были значительно меньше, чем те, что сражались в период с 193 по 197 год). Почти столь же важен был факт, что на поле боя не присутствовали сенаторы и, очевидно, никто из них не сыграл существенной роли в происшедшем. Судьба империи решилась в незначительной стычке вдали от Рима, практически без участия сената[99].

Мальчики-императоры

Когда известие о смерти Макрина достигло Рима, мало кто горевал о нем. Новый император прибыл в город лишь через несколько месяцев. Однако были отправлены его изображения в полном облачении верховного жреца. Будучи при вступлении на престол на два года моложе Нерона (тому было шестнадцать), Элагабал воспринимал свои обязанности жреца чрезвычайно серьезно, и его ощущение особых отношений с Богом могло лишь укрепиться благодаря внезапному возвышению. Склонный в поведении к театральности, он, очевидно, наслаждался ролью, которую император должен был в буквальном смысле слова играть на публике, и при этом не имел вкуса к «мирскому» труду администратора. Он мало чем отличался от номинального главы государства, а его мать, бабка и те или иные фавориты принимали решения «за сценой». Иногда их значение приобретало вполне публичный, притом весьма важный характер: обе женщины минимум однажды были допущены в сенат и, вероятно, посещали его и в других случаях. Единственной женщиной, с кем это случалось прежде, была мать Нерона Агриппина, хотя даже тогда она пряталась за занавесом. Сенаторам не нравилось это нарушение традиции; еще более раздражало продолжавшееся выдвижение фаворитов незнатного происхождения на высшие должности. Но главным образом их ненависть сосредоточилась на самом императоре, поведение которого становилось все более возмутительным[100].