Читаем Абель-Фишер полностью

Мужу работу найти здесь невозможно, а дело открыть пока что только пробует… Вряд ли из этого что-то выйдет.

Эвелина тоже принимает участие в танцах, все это ей очень нравится. У нее удивительно хороший слух и память. Я очень рада, что мы с мужем нашли 2 семьи, где мы можем быть более естественными…»


1 июня 1932 года

Эля Фишер — родителям мужа

«…Недавно чуть было не получили хлопоты по переезду на новую квартиру, но сейчас все уладилось. Жаль было бы бросать эту квартиру и наших симпатичных соседей. Бог знает, какие люди попались бы, а так мы имеем очень хороших простых сердечных друзей, которые нам во многом помогают. А потом мы с мужем много сил положили на работу в садике — посадили цветы, кустарники, клубнику и т. д.

Недавно нашли ежа, окрестили его “Тютя”, и теперь он останется у нас жить…»


22 июня 1932 года

Эля Фишер пишет родителям мужа

«У меня в доме было небольшое происшествие. В день моих именин у моей прислуги открылся аппендицит, и ее увезли в больницу. Без оной остаться было невозможно и мне с трудом разыскали девочку, но замужнюю. Она работает у меня до сих пор, делает все быстро и умело, а главное — чисто и с Эвелинкой — приятели…

Понемногу занимаюсь, но одной очень трудно. Повторяю старые вещи, учу новые… Мои языковые успехи кое-как двигаются. По-английски болтаю с грехом пополам в основном с соседкой через забор».


Июль — август 1933 года

Эля маме — Капитолине Ивановне

«… Собрали очень много грибов, здесь их не едят, зато мы наслаждаемся белыми грибами. Напиши — хватает ли тебе денег, не голодаешь ли? Живет ли с тобой Лидуша?..

Мы надеялись Эвунино 5-летие провести вместе с вами, но опять ничего не выйдет, будем справлять здесь…»


Март 1934 года

Еще одно письмо Эли родственникам

«Здравствуйте, мои любимые. В сотый раз перечитываю ваши дорогие строки и мне радостно, что вы все здоровы, бодры и жизнерадостны, строите какие-то планы, мечтаете…

А у меня муж, как вы знаете, не любит мечтать… Скажу откровенно — тяжко, бывает ух как тяжко! Ведь почти 3 года. А ты — моя любимая хозяюшка (обращается к маме. — Н. Д.), получи большую благодарность от нас за исправную работу. Мыс мужем удивляемся, как ты ухитряешься со всем справляться. Конечно, хорошо, что Борис (отец Лиды) платит, но если опять начнет безобразничать, так уж ты Лидусю к нему обратно не отдавай, ведь ей и так бедняжке досталось много плохого в ее коротенькой жизни. Пусть живет с тобой. Она и так платит нам за это, так как хорошо учится и такая милая девочка. Мое большое желание подыскать Лидуне учителя или учительницу музыки. Рояль у нас есть, пусть учится, если есть желание. Для меня это будет тоже большая радость. Эвуня с осени тоже начнет — так хочет отец. Понемногу с ней занимаемся. Она, как и Лидуся, рано начала читать. С трудом достали русский букварь. С книгами очень плохо, недостать. Пиши мне, как выглядит Лидуся, худенькая? Высокая? Смерьте ее и пришлите, ведь как-никак, а она моя названая дочурка и муж к ней очень привязался. Мы ее очень, очень любим!

Дорогую Лидусю благодарим за письмо и поздравляем с днем рождения, посылаем 3 дол. Пусть мои две старенькие приятельницы подумают вместе и решат, что лучше всего ей купить на эти деньги. Вас обеих я очень люблю (имеет в виду свою мать и мать мужа. — Н. Д.) и благодарю за то, что вы так дружно и хорошо живете…»


Письмо родным от Эли

«… Часто вижу вас во сне…

У нас все благополучно, живем спокойно. Сейчас у нас потеплело, начинаем отходить от зимушки, греемся под теплым солнышком. Я купила себе швейную машинку и начинаю шить себе и дочке домашние платья. Я думаю, что Эвунины туалеты будут выглядеть хорошо, но относительно своих — сомневаюсь…

Занимаюсь на своем инструменте (арфа. — Н. Д.), но очень возмущаюсь тем, что предлагают учить фокстроты, т. к. тут другой музыки не понимают, она сейчас не в моде. Врач, который лечит у нас в доме, не может отличить танцы из оперы “Князь Игорь” Бородина от музыки, которую играют во время комедий в кинофильмах. И это культурный человек с высшим образованием…»


25 марта 1939 года

Письма Вильяма Фишера жене на Дальний Восток

«…Пишу тебе через день, а ответа от тебя нет. Меня очень огорчает, что ты не получаешь мои письма!.. У Эвуни ухо проходит, но медленно. Завтра идем на кварц… Не знаю, как устроить Лидуше день рождения. Куплю ей пластинок, проявитель, бумаги и пр. А вот какой будет сам праздник — не знаю. Думаю, что проще договориться с ней самой. Пойдем вместе покупать закуси и т. д. Ей это будет, пожалуй, интересней…»


26 марта 1939 года

Вилли Фишер — жене

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
Шантарам
Шантарам

Впервые на русском — один из самых поразительных романов начала XXI века. Эта преломленная в художественной форме исповедь человека, который сумел выбраться из бездны и уцелеть, протаранила все списки бестселлеров и заслужила восторженные сравнения с произведениями лучших писателей нового времени, от Мелвилла до Хемингуэя.Грегори Дэвид Робертс, как и герой его романа, много лет скрывался от закона. После развода с женой его лишили отцовских прав, он не мог видеться с дочерью, пристрастился к наркотикам и, добывая для этого средства, совершил ряд ограблений, за что в 1978 году был арестован и приговорен австралийским судом к девятнадцати годам заключения. В 1980 г. он перелез через стену тюрьмы строгого режима и в течение десяти лет жил в Новой Зеландии, Азии, Африке и Европе, но бόльшую часть этого времени провел в Бомбее, где организовал бесплатную клинику для жителей трущоб, был фальшивомонетчиком и контрабандистом, торговал оружием и участвовал в вооруженных столкновениях между разными группировками местной мафии. В конце концов его задержали в Германии, и ему пришлось-таки отсидеть положенный срок — сначала в европейской, затем в австралийской тюрьме. Именно там и был написан «Шантарам». В настоящее время Г. Д. Робертс живет в Мумбаи (Бомбее) и занимается писательским трудом.«Человек, которого "Шантарам" не тронет до глубины души, либо не имеет сердца, либо мертв, либо то и другое одновременно. Я уже много лет не читал ничего с таким наслаждением. "Шантарам" — "Тысяча и одна ночь" нашего века. Это бесценный подарок для всех, кто любит читать».Джонатан Кэрролл

Грегори Дэвид Робертс , Грегъри Дейвид Робъртс

Триллер / Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное