Читаем 78 полностью

Близилось лето. Башня по ночам походила на сияющий бамбук. По вечерам мы шли в соседний парк, пили кислое вино и шушукались как заговорщики.

— Когда же все это началось? Кто может вспомнить?

— Может, когда мы не стали делать прививку?

— Быть может, полгода назад? Нас внезапно пригласили на работу…

В один из таких вечеров Георгий внезапно встал, возведя глаза к небу. Нам почудилось ледяное дыхание ветра, шорох жестяных крыл. Георгий дико вскрикнул, схватился за голову и ринулся в ночь куда-то по направлению к телебашне. Мы пытались догнать его, но не смогли. О дальнейшей его судьбе нам ничего не известно.

* * *

Начиналась осень. Мы с Еленой подумывали бросить работу, но нас что-то удерживало. Тем временем заметные перемены начались и в обществе. Куда-то стали исчезать запахи. В транспорте от нас отсаживались подальше, словно мы дурно пахли. В городе стали проводить масштабные акции по замене старых книжек на новые. Огромной популярностью начали пользоваться дешевые книжки и мыльные сериалы. Миллионы домохозяек орошали мягкие обложки своими слезами. Мужчины же отдавали предпочтение фильмам, в которых кровь текла рекой и ежесекундно раздавались сочные удары.

Кстати пришлось сообщение об эпидемии птичьего гриппа, деталь уютно легла в паззл. Было очевидно: мозгоклюи занесли его на нашу планету на своих крыльях. Другим летающим тварям, кроме мозгоклюев, на планете не было места.

Мы с Еленой гуляли по вечерам, шуршали осенними листьями, переходили на водку и шептались, шептались, понимая, что сходим с ума. Мы сидели в кафе. Хриплый музыкант надрывался, исполняя «А белый лебедь на пруду…» — песню, отвечавшую нашим птичьим мыслям и потому тревожащую.

— Когда же… Как же…

— Может, еще раньше? Вы обратили внимание…

— Тс-с…

Я, наклоняясь к ее уху, пьяно сипела:

— Сияющая птица.

— Это он.

— Мозгоклюй.

— В лапах у него вилка. И череп.

— А может, еще до того?

Осененная догадкой, Елена впервые за все наше знакомство повысила голос:

— Невермор?..

— «Золотой петушок»!..

Тихо расходились мы по домам, подавленные, словно в каждом из них нас ждал покойник. Тревожно было на душе, муторно и неспокойно.

Этой ночью мне приснился сон. Мне привиделось, что я становлюсь частью железной птицы, одной из ее голов, шея моя покрывается стальными перьями, бронзовеет, и я не могу произнести ни одного человеческого звука, из горла доносится только металлический клекот, и скребут где-то внизу мои стальные когти… Что самое ужасное, это было приятно.

Утром следующего дня на работе меня ждал последний удар. Не знаю, какие испытания подстерегли ее этой ночью, могу только догадываться, что она сопротивлялась — и была повержена. Елена перестала реагировать на действительность. Избрав привычный способ защиты, она ушла в себя. Глаза ее были полузакрыты, и, покачиваясь на стуле в неслышном ритме, она слегка улыбалась.

Подойдя к ней, я дотронулась до ее плеча, прощаясь, потом выключила свой рабочий компьютер и навсегда покинула гудящее здание.

Сидя дома, я оплакивала своих друзей. Я осталась совершенно одна со своей страшной тайной. Понимая, что стану следующей, я не подходила к телефону, не открывала, когда звонили в дверь. Через неделю я устала прятаться. Я поняла, что пришло время действовать. Рассказать людям правду.

Мы сможем собраться вместе и противостоять ему. Исправить опечатки в книгах. Убить Мозгоклюя.

Я вышла на улицу. Я пошла в центр.

Не успела я сделать и нескольких шагов, как из общего потока авто, блестящих под дождем, похожих на косяк рыб, идущий по течению, вынырнула черная машина. Какое-то время она тихо ехала следом, затем обогнала меня и плавно притормозила. Опустилось тонированное стекло, и в окне я увидела выпуклые глаза мозгоклюя. Он был при галстуке.

— Садитесь, — сказал он.

Я села. Машина тронулась и поехала медленно, приятно шурша шинами.

Мозгоклюй выглядел довольно обыденно, человеческий торс кончался маленькой птичьей головой с орлиным клювом. Дорогой костюм, белая рубашка. Я видела подобные манекены в витрине на одной из центральных улиц.

Машину вел другой мозгоклюй.

Мы ехали в полном молчании, тормозя на туманных светофорах. Мне было страшно, как в приемной у дантиста. Я кашлянула.

Мозгоклюй обернулся и посмотрел на меня лучистыми глазами, сияющими как фальшивые драгоценности. До меня донесся его тихий, вежливый, вкрадчивый голос.

— Добрый вечер, — сказал он, словно только меня увидел. — Ну что ж, давайте знакомиться.

— Тогда представьтесь, — хорохорясь, сказала я.

— Зовите меня, скажем, Иван Иванович. Как ваше здоровье?

— Спасибо, не жалуюсь.

— А как вообще ваши дела? — участливо спросил он.

— Слушайте, — озлилась я, — вы что, позвали меня, чтобы узнать, как мои дела?

— Ну зачем сразу волноваться, — сказал Мозгоклюй. В его глазах читался укор. Он вздохнул. — Вас рекомендовали нам как человека неглупого, образованного. Наблюдательного… Не скрою, мы приглядывались к вам. Нам известно, что в последнее время у вас возникли… некоторые сложности.

— Послушайте, — сказала я. — Незачем ходить кругом да около. Я знаю, кто вы.