Читаем 78 полностью

— Итак, прогресс. Чем он измеряется? Количеством компьютеров и холодильников на душу населения? Конечно, нет. Мы изучили вашу историю. Извечной мечтой человечества была гармония. Взаимопонимание. Которое так и не было вами достигнуто, хотя времени у вас было предостаточно.

Мы поможем вам осуществить вашу мечту.

Да, мы меняем человеческий организм, побочным результатом чего становится исчезновение запахов. Однако сам по себе запах нас не раздражает. Проблема в том, что запах у каждого свой, это разобщает. Язык, орфография? Что важнее для человечества — взаимопонимание или правила грамматики? Которые все равно есть постоянно меняющаяся условность? Сто лет назад вы жизни себе не представляли без буквы ять, теперь вы прекрасно обходитесь без нее, но рыдаете над буквой ё, словно у вас отнимают ребенка.

Да, мы хотим уничтожить разницу между мужчиной и женщиной. Но что дала вам эта разница? Непонимание, слезы, конфликты, чувство одиночества. Вами движет инстинкт размножения. Вы выбираете партнеров, которые не выбирают вас. Мужчины и женщины не в состоянии понять друг друга. Мирное сосуществование при таком положении вещей — редкая удача.

Вы размахиваете «разумом» как фагом — но на самом деле человечество ближе к животному состоянию, чем декларирует. У вас слишком много правил и границ. Вы разделили землю на государства. На вашей планете даже бог у каждого свой. Чтобы хоть как-то справиться с этим хаосом, вы превозносите разум как главную ценность. Но что хорошего дал вам ваш разум? Кому-нибудь из вас? Дал ли ответы? От чего защитил? Как помог? Несовершенный, хрупкий механизм. Мусоросборник.

За своими мелкими неудовольствиями вы неспособны заметить главного: вы сопротивляетесь наступлению будущего только потому, что вам нет в нем места. Вы не хотите этого признать. На самом деле то, что вы называете «космической глупостью» — просто иное мышление. То, что кажется безграмотностью — просто иной язык.

Люди всегда цеплялются за привычное, за стереотипы, боясь изменить что-то в своей жизни. Потому что ими движет разум. Оставьте страх. Вам повезло. Вы живете в эпоху трансформации. Здесь и сейчас пишутся великие страницы истории человечества. Происходят события, навсегда поменяющие известный вам мир, ибо пришло для этого время. Вы стоите на пороге перображения в новую, совершенную расу. Мы лишь помогаем вам нивелировать острые углы. Вскоре человечество станет единым организмом. Все станут понимать всех, все станут чувствовать и думать одинаково. Мозгоклюй один. Когда мы станем один — мы будем Мозгоклюй.

Он мигнул по-птичьи: на миг его глаз затянулся пленкой.

— Так что, — сказал он, — нравится вам будущее или нет, оно наступит. Процесс остановить невозможно. Вам некуда спрятаться от жизни. Она сама придет к вам. Даст пищу вашему жадному разуму. Если вы станете раздумывать над тем, что увидели или услышали, ваши мозги будут застывать, извилины скручиваться и преображаться. Если же вы откажетесь думать, ваш мозг просто атрофируется.

Конечно, современное вам человечество — это пока не новая раса, это только питательная почва для нее. Если хотите, удобрение. Гумус. Гумус сапиенс…

Я молчала.

— Вот так, сказал он. — В сущности, наша сегодняшняя беседа — вежливая формальность. Ваше сотрудничество с нами — всего лишь вопрос времени. Но, — он сделал рукой элегантный жест, — нам нужны такие люди, как вы. И нам не нужны неприятности. Вам, я полагаю, тоже.

— Нет, — сказала я, — никогда…

— Не надо принимать скоропалительных решений, — сказал Мозгоклюй, сочувственно глядя на меня. — Сейчас вы расстроены. Вы воображали себя последним оплотом культуры, а оказалось, что вы — всего лишь камешек в ботинке. Я сочувствую вам. Не спешите отказываться. Подумайте. Вы же так это любите.

Мозгоклюй щелкнул клювом, и взор его погас. Машина плавно остановилась у тротуара.

— Я не прощаюсь, — сказал Мозгоклюй.

Поднялось темное стекло, автомобиль тронулся с места и затерялся в потоке машин.

Я стояла, пытаясь собраться с мыслями. Меня высадили на одной из центральных улиц. Все вокруг было привычным, обыденным и совсем не страшным. Меня толкали под локоть прохожие, вышедшие погулять в воскресный день — семьями, парами, с детьми и собаками.

Я понимала одно — мне повезло. Меня отпустили. От меня ничего не зависит. Я не должна спасать человечество. Я могу уехать, затаиться. Меня не найдут. В конце концов, мне никто не сможет помешать читать Канта под одеялом. На мою жизнь всего хватит — знаний, книг, слов.

— И шестикрылый мозгоклюй

На перепутье мне явился, — прошептала я машинально, глядя на памятник поэту, схватившемуся за сердце.

— И шестикрылый мозгоклюй…