Читаем 42-я параллель полностью

На другой день он распрощался с работой в редакции. На новом месте он согласился на семьдесят в неделю с обещанием прибавки, как только расходы на рекламу начнут окупаться, снял комнату с ванной в отеле «Шенли», получил собственный кабинет в Фрик-билдинг, где он сидел вместе с номинальным заведующим Оливером Тейлором. Этот молодой человек приходился племянником одному из директоров и знакомился на практике со всеми отраслями предприятия. Он был первоклассным теннисистом, состоял членом всех клубов и с радостью предоставил всю работу Мурхаузу. Узнав, что Мурхауз побывал за границей и что костюмы его сшиты в Англии, он записал его в загородный Сьюикли-клуб и возил туда выпить после службы. Мало-помалу Мурхауз завязал знакомства, и его уже приглашали в семейные дома как возможного жениха. Он стал брать уроки гольфа у инструктора, причем играл в маленьком клубе в Аллегейни, где, как он думал, не было возможности встретить знакомых. Натренировавшись как следует, он решился испытать свои силы в Сьюикли. Однажды в воскресенье Оливер Тейлор пошел туда вместе с ним и стал называть ему видных служащих сталелитейных заводов, угольных рудников и нефтяных разработок, сопровождая каждое имя такими едкими примечаниями, что хотя Уорд и посмеивался в ответ, но в глубине души осуждал Тейлора за дурной тон. Был солнечный майский день, из зарослей по берегам Огайо ветерок доносил благоухание акаций, и кругом звонко шлепали клюшки, и на лужайке вокруг клубного павильона мелькали яркие платья, и в прогретом воздухе, сохранявшем легкую примесь доменной гари, раздавались взрывы хохота и самодовольные баритоны дельцов. Ему трудно было скрыть от тех, кому его представляли, как хорошо он себя здесь чувствует.

Все остальное время он отдавал работе. Его стенографистка, мисс Роджерс, бесцветная старая дева, пятнадцать лет служившая по питсбургским конторам и до тонкостей знакомая с производством металлических изделий, доставляла ему специальную литературу, которую он так старательно изучал по вечерам у себя в отеле, что на совещаниях специалисты поражались его осведомленности по части процессов и продуктов производства. У него голова пухла от названий различных сверл, угольников, скобок, молотков, фрамужных приборов, топоров, сечек, французских ключей. Иногда, идя завтракать, он заходил в скобяную лавку и под предлогом покупки каких-нибудь шрифтов или гвоздей подолгу беседовал с приказчиком. Он прочел Краудза и другие руководства по психологии, пробовал вообразить себя торговцем скобяными товарами, служащим «Хаммахер Шлеммер и К^º» или еще какой-нибудь крупной фирмы и старался представить себе, какой вид рекламы мог бы произвести на него впечатление. Утром, за бритьем, пока натекала вода в ванну, между его глазами и зеркалом бесконечной вереницей проплывали каминные щипцы, решетки, печные заслонки, насосы, дверные ручки, дрели, кронциркули, тиски, мясорубки, и он ломал голову, как сделать их привлекательными для розничного торговца. Он бреется бритвой «Жиллет» – почему бритвой «Жиллет», а не другой фирмы? «Бессемер» – хорошая марка, за ней чудятся деньги и мощные прокатные станы и важные директора, выходящие из собственных лимузинов. Все дело в том, чтобы заинтересовать покупателя, заставить его почувствовать себя частицей чего-то мощного и несокрушимого, думал он, выбирая галстук. «Бессемер», твердил он за завтраком. Почему наши скрепы идут лучше скреп других фирм? – спрашивал он себя, садясь в трамвай. И пока, зажатый толпой, держась за ремень, он мчался в тряском вагоне, машинально проглядывая заголовки газет и не видя их, шестеренки, якоря, поршни, цепи, коленчатые валы, клапаны, втулки, муфты теснились у него в голове. «Бессемер».

Когда он попросил прибавки, ему дали ее, он стал получать сто двадцать пять долларов в неделю.