Читаем 42-я параллель полностью

Теперь уже было два полисмена. Один держал юношу за плечи и пытался оторвать его от столба.

- Пойдем, Фейни, мы опоздаем к началу спектакля, - твердила Мейси.

Мак слышал, как один полисмен говорил другому:

- Эй, сбегай, достань напильник. Выдумал тоже, мерзавец этакий, приковать себя к столбу.

В это время Мейси удалось оттеснить его к театральной кассе. В конце концов, он ведь обещал сводить ее в театр, и она всю зиму нигде не была. Уходя, он увидел, как полисмен размахнулся и ударил юношу кулаком по челюсти.

Мак весь вечер просидел в темном душном театре. Он не видел того, что происходило на сцене. Он не разговаривал с Мейси. Он сидел, и под ложечкой у него сосало. Ребята, должно быть, ведут борьбу за свободу слова в этом городе.

Время от времени он вглядывался в лицо Мейси, освещенное тусклым отсветом сцены. Оно слегка расплылось и своей сытой округлостью напоминало сидящую у теплой печки кошку, но она и сейчас еще была хороша. Она уже все забыла и, безмятежно счастливая, глядела на сцену; рот ее был полуоткрыт, глаза горели, как у девочки, попавшей на вечеринку. "Да, я уже продался сукину отродью", - про себя повторял он.

Последним номером было выступление Евы Тонгуэй. Гнусавый голос, певший: "Я - Ева Тонгуэй, мне все равно", вывел его из угрюмого оцепенения. Все вдруг стало ему понятно и ясно: аляповатая позолота авансцены, лица публики в ложах, ряды голов перед ним, назойливое смешение янтарных и голубых бликов на сцене, костлявая женщина, мечущаяся в радужном кольце прожекторов...

В газетах пишут - я безумна,

А... мне... все равно.

Мак встал.

- Мейси, я пойду домой. Ты досмотри до конца. Мне что-то нехорошо.

Не дожидаясь ответа, он протиснулся мимо соседей и выскользнул в проход к двери. На улице было обычное субботнее оживление. Мак все ходил и ходил кругом по портовым кварталам. Он не знал даже, где помещается комитет ИРМ. Ему надо было с кем-нибудь поговорить. Проходя мимо отеля "Брюстер", он почуял запах пива. Надо выпить, вот что, а не то и рехнуться недолго.

На следующем перекрестке он зашел в бар и залпом выпил четыре рюмки виски. Бар был битком набит; здесь пили, ссорились, говорили о бейсболе, чемпионах, матчах, Еве Тонгуэй и ее танце Саломеи. Рядом с ним стоял высокий краснолицый детина в широкополой, сбитой на затылок фетровой шляпе. Когда Мак потянулся за пятым стаканом, тот тронул его за руку и сказал:

- Если ничего не имеете против, приятель, считайте этот за мной... Я сегодня гуляю.

- Спасибо, а вот этот глядит на вас.

- У вас такой, если позволите сказать, вид, приятель, словно вы хотите сразу проглотить весь бочонок и не оставить ни капли никому из нас. А не хватить ли нам для разнообразия по кружке пива?

- Ладно, - сказал Мак. - Пиво так пиво.

- Меня зовут Мак-Крири, - сказал рослый детина, - только что, знаете, продал весь свой урожай фруктов. Я, знаете, из-под Сан-Джесинто.

- А ведь меня тоже зовут Мак-Крири, - сказал Мак.

Они горячо пожали друг другу руки.

- Вот, клянусь богом, совпадение... Мы, должно быть, в родстве или вроде того... Вы, приятель, откуда?

- Я сам из Чикаго, но родственники мои - ирландцы,

- Мы с Востока, из штата Делавэр... Но они из старой шотландско-ирландской семьи.

Выпили и за родство. Потом пошли в другой бар, где уселись в уголке за столом и разговорились. Рослый детина рассказывал о своем ранчо, об урожае абрикосов и что жена его болеет - так и не встает, бедняжка, с кровати с самых родов.

- Я к ней очень привязан, к своей старухе, но что же тут поделать здоровому парню? Нельзя же, в самом деле, оскопиться, только чтоб быть верным жене.

- Я свою очень люблю, - сказал Мак, - у нас чудесные детишки. Розе четыре, и она уже пробует читать, а Эд - тот еще только начинает ходить... Но, черт, раньше, пока я не был женат, я думал, что чего-нибудь стою. Не то чтобы я считал себя чем-нибудь особенным... Ну да вы понимаете.

- Знаю, приятель, я и сам то же чувствовал, когда был молод.

- Мейси - славная женка, и я с каждым днем ее все больше люблю, сказал Мак, чувствуя, как теплая неодолимая волна нежности захлестывает его, как это бывало иногда субботними вечерами, когда он помогал Мейси купать и укладывать ребят, и комната бывала полна пару от детской ванночки, и глаза его ненароком встречались с ее глазами, и никуда им не надо было идти, и только и было на свете что их двое.

Фермер из-под Сан-Джесинто начал петь:

Жена к родным уехала

Ур-ра! Ур-ра!

Люблю жену, но без нее

Как с плеч гора (*55).

- А ну его к черту! - сказал Мак. - Чтоб совесть была спокойна, надо работать не только на себя да на жену с ребятами.

- Вот совершенно с вами согласен, приятель, до точки, каждый за себя, а кому не везет - тех к чертовой матери.

- А, черт, - сказал Мак. - Я бы хотел снова стать бродягой или быть с ребятами в Голдфилде.