Читаем 42-я параллель полностью

Сальвадор разместил трех стариков с их инструментами на заднем сиденье машины и заявил, что он сегодня романтически настроен и желает устроить серенаду своей невесте, и они покатили к Гвадалупе, бешено мчась по широкой мощеной улице, - Мак, и шофер, и Бен, и Сальвадор, и три старика музыканта, распевающие La Adelita и вразброд пиликающие на расстроенных инструментах. В Гвадалупе они остановились под платанами у стены какого-то дома с большими решетчатыми окнами и пропели Cielito Undo и La Adelita и Quatro milpas. Бен с Маком пропели: "Не выходи по туманной, туманной росе", и только что затянули: "Не хороните среди прерий", как в окне показалась девушка и что-то долго и тихо говорила Сальвадору по-испански.

Сальвадор объяснил: Ella did que nous make es candalo и должны убираться прочь. Tres chic [Она говорит, что мы устраиваем скандал... Шикарно (искаж. исп., франц., англ.)].

Прошел патруль и хотел было их всех задержать, но тут подоспел офицер, который узнал машину и Сальвадора и затащил их всех выпить к себе в караулку. Когда они ввалились на квартиру к Маку, все были в лоск пьяны. Конча, которая даже осунулась от бессонной ночи, постелила Бену матрас в столовой, и, уже когда все укладывались, Бен заявил:

- Честное слово, Конча, чудесная ты девушка. Вот погоди, когда я сколочу монету, непременно куплю тебе самые лучшие бриллиантовые серьги во всей Мексике.

А когда они расставались с Сальвадором, он стоял на переднем сиденье на всем ходу заворачивающей за угол машины и широкими жестами заправского дирижера воодушевлял трех стариков, наяривавших La Adelita.

Перед рождеством Бен Стоуэлл вернулся из поездки в Тамаулипас в прекрасном настроении. Судьба ему улыбалась. Он вошел в соглашение с одним из местных генералов близ Тампико о совместной эксплуатации нефтяной скважины на половинных началах. Через Сальвадора он подружился кое с кем из членов кабинета Каррансы и думал, что ему удастся сладить дело с крупными кредиторами в Штатах. Денег у него завелось много, и он снял номер в отеле "Регис". Как-то он зашел в типографию и вызвал Мака.

- Слушай, Мак, - сказал он, - у меня есть предложение... Ты знаешь книготорговлю старика Уортингтона? Так вот, вчера вечером под пьяную руку я купил ее за две тысячи песос... Он сматывает удочки и отправляется восвояси.

- На кой черт тебе книжная лавка?

- Ну, зато он у меня не будет под ногами путаться.

- А, старый потаскун, дело, стало быть, в Лизе?

- Ну, может быть, и она будет этому рада.

- Да, кусок лакомый, что и говорить.

- У меня много для тебя нового, расскажу потом... Похоже, что фонды "Мексикэн геральд" не очень-то крепки... Так вот, я хотел предложить, Мак... Видит бог, скольким я тебе обязан... У тебя ведь там на дворе целый ворох конторской мебели, которую тебя заставила купить Конча... - Мак кивнул головой. - Так вот, хочешь, я избавлю тебя от хлама, а за это возьму компаньоном по книжной лавке. Сам я открываю контору. Ты знаком с книжным делом, ты мне сам это говорил, на первый год доход идет тебе целиком, а дальше делим его пополам, понимаешь? Ну конечно, твое дело, чтобы доход был. У старика Уортингтона она окупалась, да еще хватало на Лизу... Так как же, идет?

- Ах, черт, дай мне это обмозговать, Бен... а сейчас мне надо идти выпускать дневную порцию вранья.

Таким образом Мак стал книготорговцем, получив лавку на Calle Independencia, с писчебумажным отделением и десятком пишущих машинок в придачу. Ему приятно было в первый раз в жизни не знать над собой хозяина. Конча, которая была дочерью лавочника, была в восторге. Она смотрела за книгами и занималась с покупателями, так что Маку только и было заботы, что сидеть в глубине магазина, читать и болтать с приятелями. На рождество Бен и Лиза, высокая испанка, но слухам - танцовщица из Малаги, с белой, как лилия, кожей и черными как смоль волосами, устраивали вечеринку в своей новой квартире, отделанной на американский лад, с ванной и кухней, в новом квартале близ Чапультепека. В день ежегодного банкета Asociacion de Publicistas [Ассоциация журналистов (исп.)] Бен в прекрасном настроении зашел в лавку и сказал Маку, чтобы он приходил вечером, и пусть Конча приведет кого-нибудь из подруг, приличных хорошеньких девушек и не ломак. Он давал вечер в честь Дж.Г.Берроу, вернувшегося из Веракруса с крупным hombre [мужчина (исп.)], дельцом из Нью-Йорка, который чего-то тут добивается, чего именно - сам Бен толком не знал. Вчера он был принят Каррансой, и на банкете все за ним наперебой ухаживали.

- Только тебя, Мак, не хватало на этом банкете; они взяли трамвайный вагон и накрыли стол во всю длину вагона и с оркестром ездили в Сан-Анхел и обратно, а потом по всему городу.

- Я видел, как они выезжали, - сказал Мак. - По мне, это больше смахивало на похороны.