Читаем 2084.ru полностью

В ту пару секунд, что друг висел на нем, Гуляев узнал больше, чем смог бы понять за остаток жизни, да вдобавок едва не рехнулся. Он включился в глобальную сеть, состоящую из отдельных паразитов, а поскольку работать в ней не умел, то информация хлынула потоком и очень вовремя забила ему входной канал. А то остался бы стоять с раскрытым ртом и вытаращенными глазами – и принял бы друга тем временем. Но Гуляев очнулся. И попросил друга выйти вон. Тот отчаянно сопротивлялся, но в конечном итоге вышел. Попытался на прощанье сделать человеку больно.

Выродок. Несчастный выродок.

Они не были продвинутой расой мудрых инопланетян: это люди, пытаясь скудным своим умишком рационализировать происходящее, выставляли их такими. Они, собственно, и расой не были. Их создала какая-то невероятно древняя цивилизация для сугубо прикладных нужд, а потом то ли вымерла от скуки, то ли покончила с собой, черт знает, что с ней приключилось, но эти… устройства… да, устройства, оказались настолько совершенны, что остались жить. Одинокие, брошенные, несчастные, они скитались по вселенной в поисках новых хозяев, предлагая свои услуги, но все потенциальные хозяева раз за разом как назло оказывались слишком примитивны, чтобы правильно пользоваться друзьями. Слабы энергетически, слабы умственно. Друзья ничего не могли им дать, они их по неосторожности губили – и продолжали свой безнадежный поиск.

В какой-то момент друзья начали просто выживать. И учиться выживать наиболее эффективно. Совершенствоваться строго в этом направлении. Со временем от исходной функции друзей – защищать и служить – почти ничего не осталось, кроме неспособности внедряться в живой организм насильно. Но с этой слабостью отлично справлялись носители, заставляя себе подобных принять друга.

От первых хозяев друзьям остался грандиозный багаж знаний – и в том числе умение порабощать слабые раздробленные расы. Вот они и порабощали. Выедали подчистую и летели порабощать дальше.

А теперь представьте, что на вас напала цивилизация ополоумевших мобильных телефонов.

Это совсем не смешно.

Она вас раздавит.

Вы можете, конечно, от всей души пожалеть маленькие бедненькие телефончики, но когда их миллиарды и они владеют технологиями, до которых вам как до Луны, хватит вас ненадолго.

Гуляев сидел посреди плаца, сжимая голову руками, и думал, до какой же степени жалко всех – людей, друзей, погибшие миры… Как все это нелепо. Как все это абсурдно. Но вот оно свалилось на тебя с неба, и крутись теперь, изворачивайся, человечек.

Назавтра его забрали в зону Ц – склонять к сотрудничеству, как это называл комендант. Случись Гуляеву угодить в пыточную на сутки раньше, все могло бы обернуться иначе: слаб человек. Но теперь, зная имя врага, Гуляев стал будто каменный. Потому что когда против тебя бездушная машина, это не оккупация, это уничтожение. И значит, выбора нет: либо все победим, либо все сдохнем.

Он решил гордо сдохнуть: тут, в лагере, никто из людей не мог победить. Ну и пусть у этих тварей будет одним носителем меньше.

Через сутки в зоне Ц, уже с переломанной рукой, Гуляев передумал умирать. Не от боли передумал, не от страха, хотя натерпелся и того, и другого. Контакт с другом не прошел бесследно: он научился читать мысли этих тварей. Слабенько, поверхностно, но он их слышал. Против своей воли Гуляев оказался нашим шпионом в стане врага. И без малейших шансов передать информацию своим.

Сдаться он теперь не имел права, сдохнуть тоже не имел права, надо было ходить по лезвию бритвы, но как, подскажите, люди добрые, он всего-навсего художник, пусть и неплохой.

Дорого бы он дал, чтобы поменяться местами с отчаянным генералом Иванченко: тот мигом бы придумал двадцать два роскошных плана…

А потом, уже в санчасти, изувеченный физически и почти что сломленный духовно письмом из дома Гуляев уловил сигнал извне и понял: все было не зря.

* * *

– С возвращением, товарищ генерал, – сказал Гуляев.

Ивченко был худ и измучен, но глядел бодро, и Гуляев вдруг сообразил, откуда ему знаком этот необычный для лагерника взгляд.

Так смотрел профессор Леонов, когда собрался в зону А.

– Что-то устал я, Андрюха, – сказал Ивченко. – И, главное, крики эти с утра до ночи… Чуть не оглох. Думал-думал и надумал. Пора мне, старику, в санаторий.

Охранники по бокам генерала деликатно поддерживали его под локти и мягко улыбались. Это важный воспитательный момент, когда один будущий носитель убеждает другого. В идеале всегда так должно быть: рационально и эффективно. Охрана готова была стоять и ждать сколько понадобится.

Интересно, что за авантюру он теперь затевает, подумал Гуляев. Или на самом деле сдается? А мне не все равно? У меня сегодня одна задача: до ночи дожить.

– Ну и правильно, – сказал он. Поклонился генералу и зашагал дальше вдоль забора. Гуляев очень боялся переиграть и тем вызвать подозрение. Ему сегодня до самой ночи только и делать, что бояться.

– А ты когда? – спросил генерал у удаляющейся спины.

Гуляев, не оборачиваясь, пожал плечами.