Читаем 2084.ru полностью

Лежать в пыли было сухо и тепло. Немного пыльно, но зачем привередничать. Когда в руке не осталось ни одной целой кости, и ломали их так, чтобы ты видел, разжимая веки скобками, чтобы глядел, радуешься и малости – сухо, тепло… Лучше бы вы меня убили, думал Гуляев. Не прощу я вам свой ужас. Вы хотели согнуть меня, а вместо этого сумели напугать. И вот испуга своего я вам не прощу.

– У вас мало времени, – сказал комендант. – Вы должны успеть выздороветь, чтобы мы вас выпустили. Потому что… Может получиться так, что мы больше никого не выпустим. У нас уже достаточно… э-э… Достаточно.

Бомбу бы сюда, думал Гуляев. А лучше ракетный залп. Все равно тут одни покойники, кто с друзьями, кто без. Одним махом всех под корень. Генку жалко, кажется, единственный нормальный человек, оставшийся в этом аду, – Генка, хотя подлец он, конечно, тот еще. Но ведь нормальный. А я уже, наверно, нет. Поэтому… Не жалко.

– А ведь вы особенный, Андрей… И так бездарно себя губите. Мы недавно обсуждали вашу проблему, и прозвучала такая мысль… Ваши редкие способности делают вас в некотором смысле очень похожим на друга. И вы бессознательно отталкиваете саму идею принять друга, потому что у вас внутри и так не пусто. Подавляющее большинство людей – пустышки. А у вас есть… Скажем так, душа. Но ведь отторжение друга – просто глупый инстинкт, дорогой мой! Вы представьте, каких высот сможете достичь, слившись с другом! Ваши возможности и его возможности!..

Мне бы хоть половину моих прежних возможностей, чисто физических, я бы тебе объяснил, что, даже слившись с другом, пустышка остается пустышкой, думал Гуляев. Я бы тебе руками объяснил. Но распоследняя пустышка может еще остаться человеком – живым, теплым, способным верить и сочувствовать. А не стать биороботом, как ты. Насмотрелся я на вас в зоне Ц… Здесь вы добренькие, а там палачи. Будто у вас выключатель. Рациональные твари, эффективные твари. Хочу бомбу.

– Помните, еще весной этот ваш приятель, Бергман, сказал: вы проиграли? Он ошибался: вы выиграли. Россия одержала победу над самым трудным противником – над собой. Вам надо только понять это, Андрей. Вы же сейчас по глупости своей и злобе неразумной Родину предаете!

Тут Гуляева затрясло, и он зарыдал. Нервы не выдержали дикости происходящего. Обвинение в предательстве было форменным безумием, и он хотел усмехнуться, а вместо этого заплакал. Слезы градом сыпались в пыль и разбегались во все стороны шершавыми катышками. Он и не знал, что у него столько слез, и они такие твердые.

– Подумайте об этом, – сказал комендант.

Лучше все-таки ракетный залп, подумал Гуляев, ракетный залп.

* * *

Он знал, что комендант в целом блефует, но в частном – не врет. Массовый «выпуск» из зоны А будет скорее всего последним. Оккупантам удалось в прошлом месяце согнуть разом больше сотни лучших из лучших, нашли какой-то способ. Их поэтому и выпустят так – группой, – потому что они примерно в одно время восстановятся. С группой связаны особые надежды. Там несколько великих, кроме шуток, психологов, церковные иерархи в ассортименте и один настоящий уникум: честный политик. То ли группа околпачит всю страну, то ли весь мир… Не важно. Главное, все еще есть, кого околпачивать, кому пудрить мозги. Кто-то держится и не верит оккупантам. И эти кто-то – не жалкая горстка отщепенцев. И близится решающий момент игры. Либо они нас, либо мы их.

Он все это прочел в мыслях коменданта – или его друга, поди разбери.

Теперь оставалось не сорваться и выжить. И что-нибудь придумать.

Санчасть уже переехала в зону Б, но врачи были «новые»: в зоне Ц калечили основательно, земная медицина могла и не помочь, а вдруг человек с минуты на минуту решит сдаться? Значит, надо подлатать, чтобы хоть не помер. Руку Гуляеву наспех подлечили. Выглядела она как из-под бульдозера, Гуляев старался на нее не смотреть.

В санчасть ему принесли письмо от жены. Она приняла друга, и мальчики тоже приняли друзей, все были счастливы и очень ждали своего любимого «нового» мужа и папочку домой из командировки. Командировки…

Он даже заплакать не смог, кончились слезы. И внутри не стало холодней, чем уже было. Догадывался, чем все кончится – таким письмом.

Вот так и ломают самых стойких. Вот так и согнули, наверное, элитную группу, которая сейчас готовится к «выпуску», сживается с друзьями в зоне А, продумывает стратегию завершающего идеологического удара по России.

Интересно: моих-то как заставили? Обманули? Сказали, что я уже «новый»? А может, их просто уболтал, соблазнил «выпускник» нашего лагеря, сладкоголосый пропагандон? Других-то убалтывают, чем мои лучше?

Тут Гуляев в первый и последний раз порадовался, что у него в лагере есть дела поважнее, чем самоубийство.

Приходил Бергман, глядел с укоризной.

«Ну, скажи, зачем ты их так вызверил?.. Ты просто не оставил им шансов. Мог бы пристроиться, как я…»