Читаем 1972 полностью

Кстати, насчет оливье и «шубы» – как ни странно, «моим» латиносам русское угощение понравилось. Они сочли его необычным и довольно-таки вкусным. И совершенно искренне – фальшь я бы заметил. Помню ролик с Ютьюба в инете, где американцы строили рожи, пробуя эти самые блюда. Идиоты… привыкли к своим дурацким гамбургерам, вот и строят рожи на все блюда, отличающиеся от их скудного стандарта. Но ведь, по большому счету, латиносы и не настоящие пиндосы. Они вышли из своих фавел, сумели перебраться в Страну Великих Возможностей и вовсе не привыкли копаться в еде. Что бог послал на обед, то и едят. Ведь в другой раз обеда может и не быть…

В общем, праздник наш – как ни странно – удался. А про то, что у меня родился сын, я никому не сказал. И Ниночку предупредил, чтобы не говорила. Почему? А сам не знаю – почему. Почувствовал, что так будет правильно. Это похоже на то, как родители до последнего не показывают ребенка чужим людям – ну… типа чтобы не сглазили. Чушь, конечно, мракобесие, но что-то в этом все-таки есть. Хуже-то не будет!

* * *

Рокфеллер-центр. Ну вот нисколько не изменился с 2018 года! Хмм… или наоборот? В 2018 году ничуть не отличается от себя, того, что сейчас, в 1971 году? Да какая, к черту, разница! Как стоял небоскреб, так он и стоит, и для американцев он что-то вроде нашего Кремля, тем более что, как и в Кремле, тут устанавливают главную елку страны.

Отличие только в том, что наша елка стоит на Соборной площади Кремля, в окружении древних церквей, а главная елка Америки – в окружении самых мощных в Америке финансовых учреждений. Ну тут уж чего… все ясно! У кого какой бог, тому богу и молится.

А вообще – тоже красиво. Везде огоньки, везде переливающаяся неоновая реклама – все светится, сияет и настраивает на праздничный лад. И музыка играет. И как ни странно – мне эта музыка нравится, хотя слушать рождественские песни лучше было тогда, когда я плохо понимал или вообще не понимал, о чем там поется. «Джингл беллс… джингл беллс…» – это лучше чем: «Звенят колокольчики, а я хотел прокатиться в открытых санях. Но ко мне посадили мисс Фанни Бэй. Лошадка была заморенной, тощей, и потому мы застряли в сугробе – о! А пару дней назад я вышел из дома, а все покрыто снегом. И я поскользнулся и свалился. А мимо проезжал господин в открытых санях, и он рассмеялся, увидев, как я упал! Как хорошо ехать в открытых санях, и никто вас не догонит!» Красивая песня, правда? Куда там «Черному ворону» или «Степь да степь кругом». Сплошной позитив: «Я брякнулся на землю, а господин надо мной хохотал». Вот, кстати, вся соль американских шуток в комедиях – почему-то все их шутки крутятся вокруг задницы. «Тащи сюда свою задницу», «тебе оторвет задницу» – и все такое прочее. Злобствую? Ну не без этого. Так то ж от чистого сердца!

Как я оказался в Рокфеллер-центре? Да ничего такого магического. В этом небоскребе находится штаб-квартира телекомпании NBC и, соответственно, – их основные студии, в одной из которых я сегодня и буду маячить своим помолодевшим лицом. Неприлично помолодевшим. Мне даже пришлось отпустить трехдневную щетину, старившую меня лет на десять, – иначе совсем уж подозрительно. Не тяну я на пятидесятидвухлетнего мужика, мятого и клятого жизнью.

Отвез меня в Рокфеллер-центр Пабло, который пошел со мной и наверх, в телекомпанию. На вопрос встретившего меня сотрудника телекомпании я ответил, что это мой телохранитель, ограждающий меня от назойливых папарацци и всяческих сумасшедших. Тут, кстати, был пропускной режим, и нам пришлось вначале звонить по телефону, вызывая сопровождающего, и тот, в свою очередь, выписал на нас пропуска, и только потом мы вошли в здание офисного центра.

Внутри Рокфеллер-центр ничем не поразил – центр как центр. Коридоры, офисы, праздничная суета – у телевизионщиков сейчас самая горячая пора. Нужно выкинуть на экраны как можно больше развлекательных передач и засунуть в них как можно больше рекламы.

И вот – студия. Меня попросили зайти в гримерную, где усадили перед зеркалом и стали быстро, умело подметать кисточками лоб, уши, щеки. Уж не знаю, что они там такое делали – по-моему, мое лицо после всех их манипуляций ничуть не изменилось. Лицо как лицо – тридцатилетний мужчина с трехдневной щетиной, если что и выделяется, так это старый шрам у правой брови, «подарок» с Кавказа. Его никак маскировать не стали, что меня немного удивило – а зачем тогда грим? Впрочем, гример тут же пояснил, что именно они делают: при свете софитов лицо начинает блестеть, а после нанесения грима остается матовым. Хоть я все равно так и не понял – что плохого в блестящем лице.