Читаем 1972 полностью

– Третью начал. Пишу да к съемкам готовлюсь. Кстати, слышал? Ниночка будет в кино сниматься, в главной женской роли!

– Да уж я не слышал ли! Она как только трубку сняла, так тут же мне и сообщила! Так вопила, я думал – оглохну! Поздравь ее еще раз от меня. Эх, ребята, ну какие же вы молодцы! С нуля – и вот так подняться! Ты, небось, там уже и долларовый миллионер? Не надумал остаться в Штатах насовсем?

Мне показалось или нет – голос Махрова стал напряженным. Слегка напряженным, но… вот так. Знает, что его слушают, точно.

– С чего я вдруг останусь? Не останусь, я же сто раз уже говорил. С кино разберусь и тогда приеду. Куда я без родины? Да и людей подвести не могу, тебя например. Ты же за меня поручался, когда я уезжал. Так что приеду обязательно. А пока – я тут что-то вроде посла доброй воли, рассказываю людям, какая хорошая советская страна, какие молодцы советские люди и лучше советского человека быть не может! Серьезно, без шуток – делаю, что могу, для своей страны. И побольше, чем наши дипломаты, делаю. Или по крайней мере не меньше.

– Это хорошо. Это правильно! – Махров явственно облегченно вздохнул. – Держись там, в мире чистогана! И здоровье береги. Ты нам нужен! Кто еще будет нести нам золотые…

– Убью! – перебил я тираду Махрова, и тот радостно захихикал. – Ну все, Лех… пока!

– Стой! А чего не спрашиваешь про Зину? – вдруг перебил он меня. – Зина-то родила! Мальчик у тебя! Поздравляю!

Я замолчал. Меня будто подушкой по башке врезали. Нет, ну само собой Зина должна была когда-то родить, раз беременная ходила, но это самое событие как-то отодвинулось от меня на неопределенное время. Ну как бывает со сценой в книге: ты пишешь, пишешь, а потом рраз! И тебя оторвали на какие-то домашние дела. И вот в голове у тебя картинка: герои твоей книги стоят, застыли – с поднятыми в беге или шаге ногами, с открытыми ртами, застывшими во время разговора. Облака встали на месте, солнце остановилось. Нужно снова запускать проектор в голове – и тогда герои опять заживут своей жизнью, так и не заметив, что эта самая жизнь останавливалась на несколько часов. Вот так и с Зиной – я отодвинул от себя мысли о ней. Отодвинул все, что касалось этой женщины, так жестоко выбросившей меня из своей жизни. Отодвинул и мысли о моем ребенке, которого она вынашивала. И вдруг… бах! Получите! И распишитесь…

– Как она его назвала? – Голос мой был чужим. Я его не узнавал. Ощущение такое, будто я – это не я и все окружающее мне только снится. Странно так… у меня теперь есть сын. В этом мире – сын!

– Мишей. Она назвала его Мишей!

В голове звенело, в ушах колокольчики… и кровь – она бьется в сосудах, распирает голову, бухает, как барабан. У меня – сын!

– Миша, ты слышишь меня? Миша! – Только сейчас я осознал, что голос в трубке уже с минуту пытается до меня докричаться. И тогда я медленно, очень медленно ответил:

– Да, я слышу тебя…

– Миш, она сказала, чтобы я тебе передал – все остается прежним. Но если ты захочешь увидеть ребенка – она препятствовать этому не будет.

– Она сама тебе позвонила?

– Нет, Миш… это я позвонил… – Голос Махрова сделался грустным. – Хотел тебя порадовать на день рождения. Порадовал?

– Порадовал, – безжизненно сказал я, и Махров, спеша завершить тягостный разговор, бодро отрапортовал:

– Ну вот и замечательно! Я сказал, что хотел, и между прочим – наши переговоры денег стоят! Так что прости, закругляюсь. Да и поздно уже, засиделся я на работе. У нас ведь ночь. Давай, еще раз тебя с днюхой и жду в Москву! А мне еще отписываться за перерасход средств на переговоры. Привет Ниночке! Бывай!

Я не успел ничего сказать – трубка загудела, голос Махрова исчез. А я постоял несколько секунд молча, а потом буркнул:

– Зайди. Я же знаю, что ты подслушивала.

В трубке щелкнуло, а через полминуты в дверях спальни появилась виноватая мордашка Ниночки.

– Прости, я не хотела…

– Хотела! – перебил я ее. – Теперь ты знаешь, у меня есть сын. И я его никогда не оставлю. Что бы там себе ни напридумала его мать.

– А зачем ты мне это говоришь? – Нина долгим взглядом посмотрела мне в глаза.

– Просто, чтобы ты знала, – пожал я плечами и вдруг подумал: а правда, зачем я это ей говорю? Она и так все слышала. А что такого еще я ей могу сказать? То, что мой ребенок мне дороже, чем она? Это было бы жестоко. Да и глупо. И кроме того, сейчас, именно в этот день разбирать наши с ней отношения – это вообще маразм. Способ испортить настроение себе и всем окружающим. А настроение у меня и так не на высоте.

– Прости… я сам не знаю, что говорю. Не выспался, котелок не варит. Я посплю еще, ладно?

– Поспи, – кивнула Ниночка и улыбнулась, – мы с Лаурой и ее матерью готовим к празднику. Я хочу сделать салат оливье и селедку под шубой – интересно, американцы будут их есть? Я бы еще и холодец сварила, но найти здесь хорошие говяжьи ноги – проблема! Да и скорее всего они не будут это есть.