Читаем 18x9 полностью

Но справедливости ради нужно заметить, что Серега, такой вот слабенький, по пацанским понятиям, подросток, со всеми мягкотелыми «бу-бу-бу» и невнятным характером, носил в своей груди огромное сердце. Такое сердце дай бог каждому. Я потом убедился в его силе, мощи и любви, в дружеской преданности… Но в спортивном «теремке» на первом курсе он пока был для меня тюфяком, за которого нужно периодически вступаться, чтобы его не оскорбляли и не трогали. Когда обижают твоих друзей – это обижают тебя самого. За себя можно стерпеть обиду, а если друга обидели, то терпеть нельзя. У нас было так.

Давно следовало довести дело до драки, но я тоже присматривался, что да как. В чужой обстановке опасно лезть в пекло сломя голову. Поэтому я знал, что или за него, или за себя кому-то из этих «сынков» футбольного «гламура» придется «вточить» разок, чтоб дальше жилось спокойно. И эту возможность удачно предоставил мне случай. Может быть, я как-нибудь и обошелся бы в своей социализации в городской среде без грубых жестов, но установка, которая свербела в моей голове, сводила все спорные моменты – по сути, может быть, и безобидные – к тому, что при любой непонятной ситуации нужно бить морду.

Утром я сидел за партой в одном из классов техникума. Сидел и пах дымом. Ночью все мое существо пропахло дымом в нашем домике, который мы со старшим братом снимали под Питером. Там я жил. Оттуда ездил учиться. Накануне мы приехали от родителей, поэтому дом все выходные стоял неотапливаемым. А был морозный декабрь. Вернулись поздно, я – с температурой и простудой. Стали растапливать печку, а она так задымила, что было не продохнуть. Сосновые дрова оказались сырыми, и мы мучились с ней, наверное, часа три. Короче говоря, я так и лег спать под бушлатами и двумя одеялами, не дождавшись тепла. Понятно, что вся одежда пропахла.

И вот с утра сижу за партой в классе. Точнее, сплю. Я приезжал раньше всех, чтобы не заходить в класс, когда там уже много народу. Так электричка ходила: или пораньше приедешь, или впритык. Я сидел за партой, опустив голову на руки, больной, с красными глазами и ватной головой.

Народ стал приходить, рассаживаться по местам, собирались кучки девчонок-хохотушек. Все с выходных, разговоров много. Только отдельные особи вроде меня, не входившие ни в какие кружки по интересам, сидели в одиночку с потупленным взглядом, смотря на закрытую тетрадку.

Я расположился на последней парте, хотя обычно сидел спереди: задние ряды закреплялись за футболистами. А тут этот хвойный, в целом приятный, дымный запах! В нашей поселковой школе его никто бы и не заметил: на больших переменах в кустах жгли костры, и это был естественный для деревенского нюха запах. А в городе стыдно так пахнуть, не принято. Я это понимал и поэтому сконфуженно забился на задние ряды. Было не до учебы, а еще простуда, как назло…

Тут подходит ко мне этот не особо мощный и спокойный парень и говорит:

– Ты сел на мое место.

– Тут места и тебе хватит. Отойди, – спокойно ответил я.

– Слушай, иди пересядь вот туда, – говорит парень, нависая надо мной.

Смотрю: группа затихла, тогда уже почти в полном составе заполнившая аудиторию. Ждут веселой развязки. Интересно.

– А чё это от тебя так несет? – говорит мне футболист, нагло улыбаясь и косясь на своих, которые уже задорно светились, предвкушая концерт, как бы поддерживая и одобряя напор своего товарища по команде: «Давай, пора его поставить на место, дикаря псковского».

– Чё делал-то, что так воняет? – сверкая глазами, спросил он снова. – Давай пересядь поближе.

Такой спокойный, вроде никогда ни с кем не задирался, а тут, смотрю, прет как танк. Пять секунд я молча сидел в метафизическом ступоре, набираясь сил взорваться. Я чувствовал себя вымотанным после бессонной ночи, психика была как оголенный нерв. Глаза мои налились кровью, в висках пульсировало, сердце забилось в лихорадочном ритме. Откуда-то в голове всплыла установка двоюродного брательника, омоновца, сказавшего мне, когда я только приехал из деревни в Питер: «Андрюха, не жди, пока тебе жало набьют. Вот чувствуешь, что ситуация пошла не в ту сторону, – сразу бей со всей мочи в табло, а потом разговаривай».