Читаем 153 самоубийцы (сборник) полностью

Я бежал вдоль улиц по скрипящим дощатым тротуарам, и меня, встречали мертвые глаза домов, с наглухо закрытыми ставнями. Вдали прогремела и скрылась в пыли последняя пулеметная повозка. У походной кухни отвалилось колесо, и она осталась сиротливо посреди пустой улицы. Одиноко прозвучала последняя очередь пулемета, и наступила необыкновенная, звенящая тишина.

Дома в полумраке гудели большие сытые мухи. Сквозь щели ставень на пол ложились острые солнечные лучи. Видно было, если посмотреть в щелку, как в соседнем саду лениво купались в жарком августовском солнце лапчатые листья каштанов.

И вот вдоль улицы, перебегая от дома к дому, прижимаясь к серым дощатым заборам, промелькнуло несколько фигурок в обмотках, серых мундирах и смешных фуражках с четырехугольным верхом. Над широкими, обшитыми галунами козырьками фуражек белели аляповато выштампованные из жести горделивые орлы.

В город вступили поляки.

Через неделю я пошел на старый рынок. Мой отец тогда долго и безуспешно искал работы, и я понес на рынок продавать самые дорогие свои сокровища – цветистые комплекты журнала «Мир приключений».

Я спускался к базару по крутой и узенькой средневековой уличке и в ряду новых вывесок старых лавок, торжественно открытых после ухода наших войск я увидел одну, которая потрясла меня, несмотря на чрезвычайную свою будничность:

Я не помню, как я вошел в этот магазин. Долго я не мог выговорить ни слова. Я горестно переживал первое в моей жизни глубокое, и горькое разочарование в людях.

– Проше пана, – радушно приветствовал меня старший Поляков – Костя. – Прикажете мыла? Могу предложить превосходное довоенное мыло Жукова.

Он определенно не хотел меня узнавать.

– Костя, – еле выдавил я из себя и поперхнулся. Красные большие круги пошли перед моими глазами. – Костя, почему вы это сделали?!

– Ничего не понимаю, – развел руками старший Поляков и обратился к своему брату.

– Ты не знаешь этого молодого господина?

– В первый раз вижу, – цинично ответил тот и занялся вошедшим покупателем.

Ясно было: они надо мной издеваются. Они меня вежливо выгоняли из лавки. Они несомненно выгнали бы меня, грубо надавав подзатыльников, если бы не боялись, что я начну при покупателях разоблачать их недавнее прошлое.

Лавка стояла на самом оживленном месте. Покупатель густо валил в магазин, люди жадно тянулись к мылу. Они ходили в баню, торжественно и величаво, как на богослужение.

Старший Поляков возился у кассы. Он любовно раскладывал пачки польских марок с нахохлившимся белым орлом, и льстиво, с омерзительной улыбкой благодарил каждого покупателя.

Пришел небритый пожилой покупатель. Он долго и восторженно оглядывал лавку и ее небогатое убранство, – мраморные глыбы мыла.

Он долго вытягивал шею через головы покупателей, стараясь обратить на себя благосклонное внимание хозяев. Судя по одежде, это был не особенно многообещающий клиент.

– Чего вы вертитесь, молодой человек? Вы наверное не сюда попали. Вам наверное нужно в парикмахерскую?

– Я хотел бы купить кусочек хорошего довоенного мыла провизора Остроумова, если можно – в жестяной коробочке.

– Вспомнил! Остроумовское в коробочке! А хорошее варшавское вам не пригодится?

– Если хорошее и недорого – заверните мне кусков двадцать. Я из Великого Городища. Вы понимаете, у меня покупатели спрашивают только остроумовское мыло.

Младший Поляков проворно сбегал в темный куточек за магазином и через какие-нибудь пять минут добротно завязанный пакет был уже в руках покупателя.

Снова старший Поляков льстиво кланялся и благодарил покупателя.

Я не помню, как я выбежал из лавки Поляковых на улицу, как я дошел до дому.

С тех пор меня каждый день тянуло пойти посмотреть на лавку Поляковых. Так ходят на свежую могилу самого любимого человека. Я не мог заставить себя зайти в самую лавку. Я просто проходил мимо нее, тоскливо заглядывая через окна в ее оживленный, кишащий – покупателями, полумрак.

Иногда среди них мелькала почтенная физиономия любителя довоенного остроумозского мыла – торговца из Великих Городищ. Он барином выходил из лавки, а вспотевший Володька Поляков, преданно улыбаясь и рассыпаясь в бесчисленных «проще пана», вытаскивал за ним вслед тяжелые тюки с мылом. Торговец укладывал их на таратайку, озабоченно пересчитывал количество мест. Потом он, кряхтя, поддерживаемый под локотки Володькой, взбирался на передок, важно оглядывался по сторонам и говорил кучеру: «Ну, с богом, поехали в час добрый!»

Время от времени видно было, как Костя – солидный, с золотой цепочкой на жилетке, выталкивал из лавки не внушавших доверия покупателей.

– Пошел вон, босяк! – кричал он обыкновенно вслед, брезгливо вытирая чистеньким носовым платочком руки. И обращаясь к соседям-лавочникам добавлял:

– От таких покупателей я скоро стану нищим. Они уж у меня разворовали половину лавки.

Я проходил мимо лавки и мечтал о том счастливом дне, когда у братьев Поляковых разворуют всю лавку.