Читаем 12 улыбок Моны Лизы полностью

– Да, Айгуленька, в твоих словах есть положительный заряд. Расскажу. А ты напишешь книгу с такими вот историями, наверняка с твоей работой и окружением у тебя их ох как много! Обещаешь?

– Не знаю, зачем я это говорю, но да. Обещаю.

– Тогда слушай. Сколько помню себя, столько помню, как мне было бесконечно интересно с одним человеком. В детстве он как никто понимал меня и веселил, когда я становилась старше, он спокойно объяснял, опираясь на существующие факты, почему происходит что-то так, а не иначе. А когда я уже стала взрослым человеком, он давал мне опору и поддержку во всем. Даже сейчас он находится рядом. И этот человек – я сама. Я всегда была самодостаточной, мне было достаточно себя. То ли это от того, что с раннего детства я оставалась дома одна, родители постоянно работали, то ли это врожденный дар. Одним словом, я с раннего детства исследовала человека, живущего внутри меня. Из раннего помню, как мы с ним закапывали клады, хоронили жуков и мышей, молились за их души. Как, читая книгу, да даже того же «Тараканище», я часами слушала диалог внутри себя, когда спорили два человека о личности Таракана. Я говорила, что это бред и так не бывает, чтобы внезапно у зверей случилась паническая атака, а мой внутренний друг объяснял, что в этой сказке за образами зверей зашифровано послание поэта, и понимают его только избранные, и от этих мыслей мне становилось страшно. В школе меня дразнили за мой длинный нос, а мой внутренний друг говорил, что то, что многие сейчас считают моим недостатком, через какое-то время станет моей визитной карточкой. Я не знала, откуда во мне рождались такие мысли, но мой внутренний человек давал мне состояние абсолютной непоколебимости.

Помню один случай. Мне было лет двенадцать. Я возвращалась поздно из школы домой на трамвае. Кондуктор сидел впереди и дремал, вагон был пустым, только я, сидящая у окна, и двое мужчин, явно знающих друг друга. Они посматривали на меня, а потом оба сели напротив. От них пахло спиртным, и мне стало не по себе от их тяжелого взгляда. Вдруг один из них медленно начинает гладить мое колено, затем поднимается выше, прямо туда… И так нагло, с уверенностью это делает, а на лице ухмылка. У меня от страха начинают трястись колени, глаза переполнены ужасом, и тут мне мой внутренний друг говорит: повернись к окну и пальцем напиши на стекле «Я немая». А дело было то ли весной, то ли осенью, я была в пальтишке, помню. И я поворачиваюсь к замерзшему стеклу и пишу дрожащей рукой «Я немая» и опускаю глаза вниз. В этот момент второй говорит тому, кто начал приставать ко мне: «Да ну, к черту, пошли от нее», – и берет его под руку. Двери открываются, они выходят из трамвая. А мой внутренний друг говорит: «Молодец, справилась!» С того момента я стала опираться во всем и везде только на себя. Таких случаев, как в трамвае, было много. Однажды в студенческие годы меня пытались изнасиловать. А в наше время эти темы были запретны, никто никого ничему не учил, мама даже про критические дни мне не объяснила ничего, в медпункте в школе рассказали. Так вот, окружили меня три отморозка, один нож вытащил, двое других полезли лапать меня, а я как начала во все горло петь гимн СССР, что они со словами «больная» повернулись и ушли. И осознав, что моя внутренняя суть знает что-то больше, чем мой ум, я начала тотально доверять себе и слушать только себя. К 18 годам я уже внятно понимала, кто я и какая я. Я подвергала анализу все, что происходило в моей жизни, а потому научилась думать. И это укрепляло мое мышление и сплачивало союз меня с моим я.

– Интересно. Вы с юности, получается, были такой мудрой.

– Я не сравнивала себя ни с кем. Я не исследовала никого, кроме себя. Мне даже общаться о глубоком, о личном было не с кем. Я была белой вороной для окружающих и черным лебедем для себя. Я завораживала саму себя. И знаешь, что обычно случается с такими людьми?

– Что?

– Когда ты интересен себе, ты интересен всем. На протяжении всей моей жизни ко мне тянулись люди. И парадокс был в том, что при максимальной закрытости и обращенности внутрь себя, я была очень открытой и приветливой. Это с высоты прожитых лет понимаешь природу этого магнетизма, а тогда же ты себя ни с кем не сравниваешь, принимаешь жизнь такой, какая она есть. По крайней мере, я принимала ее такой.

– Вы и сейчас невероятно притягательны, Фаина Георгиевна.

– Я знаю, а тогда не знала, а только ощущала. Я же с детства привыкла опираться на факты. Например, я доводила до слез маму, когда изображала нашу соседку бабку Марусю. Потом, когда я становилась старше, она просила почитать ей Пушкина. И когда я читала письмо Татьяны, мама в слезах молча уходила и запиралась в туалете, а через дверь я слышала, как она плачет. Поэтому, выбирая путь, я проанализировала, в чем я сильна, и пошла в актрисы. Карьера моя сложилась удачно, я сыграла все, что хотела, а теперь наслаждаюсь общением со студентами.

– Фаина Георгиевна, а про любовь?