Читаем 12 улыбок Моны Лизы полностью

– Айгулька! Не знаю, с чего начать, но мне необходимо исключительно красивое коктейльное платье, в котором я буду в «Республике» на презентации книги, претендующей стать бестселлером. Хорошо, по порядку. Я долго игнорировала стремление Саши поговорить со мной, но он просто преследовал меня, и я все-таки выслушала его. Он не оправдывался, не извинялся, просто сказал, что давно взял ответственность за свою жизнь, что каждое решение, принятое им, взвешенное и осознанное, и что уже вряд ли в его жизни что-то изменится, да он этого и не хочет. Он признался, что я даже десятой части не знаю того, через что он в детстве прошел, и что мне даже близко этого знать нельзя. И самая светлая часть его жизни – это тот один час, когда он провожал меня домой с дискотеки. Что все остальное было жалким подобием, имитацией тех эмоций, что он пережил, слушая мой монолог. «Я знаю, какую боль разочарования ты испытала, узнав обо мне, как о Ромео. Я не должен был заводить отношения, но я не смог. Карина, я очень хочу искупить свою вину. Вину за боль и обман. Все, что ты попросишь, все, что ты захочешь. Прошу тебя, дай мне эту возможность просто искупить вину…»

Карина замолчала и несколько секунд улыбалась, глядя мне в глаза.

– В этот момент во мне проснулось такое светлое чувство благодарности. Ведь все, что он делал для меня, было только положительным и искренним, что в юности с его письмами, что в зрелости с его отношением ко мне. И это были самые красивые эмоции, которые я когда-либо проживала. Я была по-настоящему счастлива! 80 дней оглушительного счастья!

На его просьбу мне в голову пришел моментальный ответ. Я сказала, чтобы через 80 дней у меня на столе лежала рукопись его будущей книги. Он был ошеломлен, но выбора у него не было.

Ровно через 80 дней он прислал мне на электронную почту свою книгу. Все время, что я ее читала, я не переставая рыдала. Это была автобиография. Когда я узнала, через что он в жизни прошел… господи…

Карина вытерла слезы и потянулась к сумке. Через секунду она протянула мне книгу. Обложка книги была в форме конверта для писем, а на строчке адресата каллиграфическим почерком было написано «Карине».

– Айгуль, я хочу, чтобы ты была первой, у кого будет эта книга. И она улыбнулась…

Валентина Ивановна была тем вином, которое с годами становится дороже и ароматнее. В свои 65 она выглядела от силы на 48-50. И я, как чувственный человек, сразу уловила ее высокие вибрации. Не знаю, как описать эти чувства, но мне хотелось бесконечно ей угождать, и вовсе не из-за вежливости и уважения к возрасту! Хотелось открывать перед ней дверь, просить в бутиках стакан воды для нее, заботиться о ее самочувствии и просто ухаживать за ней. В ней царила некая зрелая сексуальность, она наслаждалась всем, что ее окружает, начиная от чашки выпитого кофе, заканчивая комплиментом управляющего бутиком. Мне хотелось как можно дольше быть в ее обволакивающем поле и понять секрет такого фантастического магнетизма.

Когда уже все пункты шопинг-листа были заполнены, а Валентина Ивановна благодарила меня за стиль европейской эйджэстетики, как она сама его назвала, я все же отважилась спросить:

– Валентина Ивановна, признайтесь, в чем секрет вашей «вкусности»? Ну как вам удается быть такой живой и настоящей?

– Айгулек (так она меня почему-то называла), я просто по натуре кошка.

– Это как? – живо спросила я.

– Как бы тебе это объяснить… Знаешь, в чем разница между мышлением кошки и собаки?

– Никогда не думала, – ответила я.

– Собака, когда ее кормит человек, думает: «Меня кормит человек, он Бог», а кошка, когда ее кормит человек, думает: «Меня кормит человек, я Бог». Поняла?

– Поняла…

– Ой, Айгулек, ты мне нравишься. Идем пообедаем! Я угощаю! Заодно расскажу тебе, какой хозяин был у кошки по имени Валентина Ивановна!

– Да-а-а, Валентина Ивановна, – с нескрываемой радостью произнесла я.

Мы устроились в уютном кафе, сделали заказ. Она очень глубоко посмотрела мне в глаза, хитро улыбнулась и начала свое повествование…

– «Иди ко мне, твое место не на кухне», – говорил мне Игореша всякий раз, когда ему удавалось прийти ко мне на обед. Но Игорешей он был для меня, а для остальных – генерал-лейтенант Иванов Игорь Станиславович! Ты когда-нибудь общалась с генералами?

– Нет, ни разу…