Читаем 0,5 [litres] полностью

Отец Бобы пытался откупиться, но дело замять не получилось, суммы росли в геометрической прогрессии. К тому же фигуранта в уголовном деле два. На этом этапе ценник космический, недаром в этой стране процент оправдательных приговоров стремится к нулю. Заминаются только громкие дела с участием какого-нибудь чиновника. Пресса – карманная, а память у общества отсутствует.

Но в колонии ему удалось-таки выбить место: сынок попал на кухню и все три года «лепил пирожки». Договорился, занес. Сидел себе Боба и не отсвечивал.

Оба усвоили урок. Каждый четко решил для себя – никогда больше к наркотикам не притронется. Было только немного обидно, что даже попробовать их не довелось, а отсидеть все равно пришлось. Каждый пережил это время, каждую ночь фантазируя во снах, как вернется домой. Жизнь потечет, как текла до этого. Еще и упущенное наверстают.

Только исправительная система не предназначена для исправления. Она лишь переводит тебя в касту неприкасаемых. Выжигает клеймо «228» на всю жизнь. Помнишь, малолетняя гопота лет семь назад носила шапки с этими цифрами? С этой шапкой не берут на работу ни в одну приличную компанию, где есть служба собственной безопасности, с ней не устроиться в бюджетные учреждения, не работать с детьми. Однако стать депутатом это не помешает, если вступить в небезызвестную партию.

Как клеймо работорговца, выжженное на лбу, и, когда его наносят, прикладывая раскаленный металл к черепу, одновременно выжигают и всю оставшуюся жизнь. Есть ключи от всех дверей, но замки поменяны.

Как зарабатывать, как обустраивать существование? Кому-то, как, например, Бобе, помогли – родители подтянули его к своему бизнесу, когда откинулся, и жизнь не то чтоб била ключом, но так, начинала подтекать, брызгала. Запретили, правда, любые контакты с Бибой, пообещав в противном случае всучить пиздюлей и отправить на все четыре стороны. После пережитого он и сам не пылал желанием вновь сближаться со старым знакомым.

Биба, два месяца пошатавшись по городу и не найдя никакого достойного заработка, вернулся к своему прошлому работодателю, решив, что второй раз снаряд в то же место не бьет. Он слышал, разумеется, что все освободившиеся под наблюдением: сидел за наркоту – тебя будут палить фээскаэнщики. Думал, обойдется. Страна, думал, такая, где всем наплевать. Он же честно пытался устроиться на работу, но ничего из этого не вышло – либо копейки, либо молчание после собеседования.

Рвануло прямо в том окопе, где отсиживался. Через три недели работы. Снова наряд ППС. Никто не следил, всем и правда было плевать. Просто удача была не на его стороне. Волю видел так, будто знакомого встретил – пожал руку и дальше пошел, обратно в тюрьму, но уже по-взрослому. Без скидок на возраст и с довеском за рецидив.

Спрашиваешь, кто закрашивал писанину на стенах? Обычный парень, которому просто нравилось прогуляться в одиночестве, оттого что скучно сидеть дома, пялиться в монитор или телевизор, а друзей особо нет. Федор. Он когда-то пробовал и сам то, с чем теперь робко боролся, но жизнь отвернула от подобных развлечений очень быстро. В детстве парень перечитал комиксы «Марвел», любил кино о супергероях, и мнение его, может быть, по этой причине и было простое: когда все движухи происходят в даркнете, закрытых чатах, при личном обсуждении – делайте, что хотите, но сейчас эта грязь без промедления ползет на улицы, и те, для кого наркотики ранее были недоступны, свободно могут их купить. Это как такси заказать, только еще проще. Потому что в такси машин свободных может не отыскаться, водители могут быть ленивы, час пик, а вот закладка с наркотой найдется всегда. Кто-то должен положить этому конец!

Нет, Федор не то чтобы представлял себя Бэтменом и блюстителем порядка на улицах, хотя и такое что-то проскальзывало, когда он закрашивал очередную надпись и уходил в закат. По большей части он молча наслаждался странным чувством, стоя посреди улицы с баллончиком в руке и замазывая фиолетовую писанину. Мимо проходят люди, смотрят и никогда ничего не говорят. Это ощущение будоражило его. Ему ведь очень польстило бы, если б сказали. Простое «спасибо», а он бы ответил пренебрежительно: «Я не ради благодарности это делаю», развернулся бы и ушел прочь, или начать бы какую-нибудь перепалку, если бы его упрекнули: громко бы выдвигал аргументы, которые давно уже придумал. Вы что, хотите, чтобы под вашим окном реклама наркоты была? Ой, да ничего ваши коммунальщики не сделают! А представьте, что дети со школы пойдут… Ваш же ребенок… И что, что воспитываете? Другие не воспитывают, и они влияние на вашего оказывают… Вот бы и до вызова полиции дело дошло, чтобы выяснить, почему никто ничего не предпринимает. Жаль, но разбивались эти жаркие фантазии об один факт: абсолютно всем было наплевать. Никто будто и не замечал проблемы, не знал, куда ведут эти адреса.

Единственный человек, который подошел за все то время, что Федя занимался «чисткой», – парень, который сначала наблюдал издалека, но приблизился, решился завязать диалог:

– Чел, это ваша движуха?