Читаем 0,5 [litres] полностью

В одиночку пить – западло. Тем более после такого большого перерыва. Год ни капли по своей воле – одно, но когда «не положено», то и ощущается иначе. Поговорить с кем-нибудь хотелось, поделиться – во всем теле еще не утихало ощущение личного праздника, вовсе наоборот – нарастало, ширилось. День, которого ты столько ждал, наступил. Ну, пусть не Питер. Зато с деньгами кое-какими, зато с жильем. Зато в родном городе! А ждал-то как сильно! Сильней, чем все свои дни рождения, если сложить, или нет, помножить силу ожидания!

Накидался Андрей один, глотая стопку за стопкой, запивая апельсиновым соком и закусывая колбасой средней паршивости, и уже пьяным попытался дозвониться друзьям. Звонил настойчиво. Звонил, дожидаясь голоса автоответчика, сообщающего, что абонент не может ответить. Его настойчивость не могла пробить стены, построенные за время, как жизни разошлись.

Еле держась на ногах, добрел до пивнухи, торгующей алкоголем по ночам, где втридорога разжился бутылкой виски. Надо аккуратнее с тратами, быстро деньги уйдут. Но сегодня есть большой повод, который с кем-то необходимо разделить.

Решился вызвать такси и лично навестить Костю. Грустно напевал веселую мелодию, дожидаясь, пока девушка-оператор криком заставит кого-нибудь из ленивых водителей взяться за заказ. У них теперь новая мода: пока сверху рублей тридцать-сорок не накинешь, никто не повезет.

Андрей попросил сделать тише музыку и расплылся на заднем сиденье.

– Тут куда? – осведомился водитель, не оборачиваясь к пассажирке.

– Направо, – будет дом Кости. – Ага. Вот тут. Третий подъезд.

Машина затормозила у входа, Андрей расплатился, поблагодарил. Тошнило, но стерпел, а в голове с непривычки вертолеты набирали ход. Песня эта паршивая еще: всю дорогу одна и та же, только в двадцати пяти ремиксах.

Магнит на двери отключен. Дурацкая ситуация: нужно ли звонить в домофон, в таком случае? Не стоит, наверное. Андрей поднялся, устало прошаркав по ступеням до четвертого этажа, и позвонил сразу в дверь. После троекратного чириканья за ней послышались шаги.

– Кто? – проявил интерес женский голос, приглушенный сталью.

– Надежда Юрьевна, это Андрей. А Костю… – Андрей запутался с непривычки, какие человеческие, обыденные по своей структуре фразы приходится строить. – А Костя дома?

Прямо как в детстве. А Костя выйдет? Костя, вынеси попить. Да потом уроки сделаешь, математику утром у меня спишешь! На улице дела поважнее: мы в какашки собачьи втыкаем петарды «Корсар-5» и они на три метра вверх разлетаются! Леркиного брата всего перепачкало! Мы там такую бандуру железную откопали, пошли сдавать!

Дверь чуть приоткрылась после щелчка, в щели показалась Костина мама. Внешне – типичная русская женщина, с теми самыми формами, с тем самым лицом, какое вы сейчас представите. В халате, не менявшемся годами. Вроде и характер-то был такой: и в горящую избу войдет, и коня на скаку остановит.

– Привет. Нет его, – тихо и как-то недоброжелательно сказала она.

– А где? Я ему звоню, он трубку не берет. Поговорить бы надо, я вот только из армии.

– Он у пидора этого, который в соседнем дворе, наверное.

Мысли Андрея слиплись, соображал он с трудом. Повисла тишина, секунд на десять, пока он пытался понять, о ком идет речь. К проему пролез ребенок, отодвигая мать, с интересом спросил: «Мама, кто там?»

– О, Макс, привет. – Андрей протянул ему руку, чтобы все по-взрослому было. Дети любят, когда с ними как с большими.

– Привет, – робко сказал маленький Макс, смущенно улыбаясь и силясь вспомнить имя Костиного собрата, которого когда-то видел, но теперь совершенно не помнил. Мама аккуратно отодвинула малого от двери, недовольно бросив «иди отсюда», не дав эту самую руку пожать. Они снова смотрели друг на друга.

– У Лехи, что ли? – допытывался Андрей, предположив, о ком все-таки идет речь.

– У Лехи, у Лехи. Есть сигарета?

– Да, конечно. – Андрей стал елозить по карманам, в одном из которых утонула пачка. Непривычно. Не так, как на форме. Нашел. Протянул. Она вышла в подъезд, мягко прикрыв дверь. – А за что такое отношение? Случилось чего?

– А ты, можно подумать, не знаешь? – Она с сомнением оглядела Андрея и протянула, повысив голос: – Не пи-и-изди вот только мне.

– Да я еще до армейки ему дозвониться не мог, все увидеться не могли, а там как-то времени не было общаться, – будто бы извиняясь за свое незнание, лепетал Андрюха, потряс пакетом, в силуэте которого можно было распознать бутылку: выпить с ним, мол, хотел.

Надежда Юрьевна сделала демонстративную затяжку, подержала дым в легких и, выдыхая, проговорила:

– Торчат они.

Опять тишина. Только слышно, как по трубам чье-то говно в канализацию спускается.

– В смысле? Как? На чем торчат?

Надежда Юрьевна закатила глаза и изобразила коматозное состояние, в каком ее сына недавно принесли домой два других наркомана.

– Не знаю я на чем, но неадекваты полные временами.

Андрей тупо бросил что-то неразборчивое – о том, что попытается их разыскать. Пошел, шатаясь, вниз по лестнице. Сверху донеслось: «Ты им там отвесь». Обиженно хлопнула металлическая дверь.