Читаем 0,5 [litres] полностью

Начал собирать хлам в мешок. Зачем вообще тут все это хранится? Разве столько банок могло когда-нибудь пригодиться? «Закатывать». Мама, как и все, рожденные при великом Совке, что-то там «закатывала». Книги писателей, давно канувших в небытие, как и страна, в которой они жили, воевали, смеялись, рожали, пили, мотали сроки, шептались, спали, ломались, чинились, зашивали носки, готовили одинаковые завтраки по утрам, строили, возвращались на трамваях домой и умирали. Их печатали столько, что это были даже не романы, а роман-газеты. Чуете разницу? Полистать и забыть. Все – хлам. Все летит в пиз…у. Но тогда хоть трамваи ходили…

Собрал три мешка, даже просторней стало. Нашел старую, едва волосатую метлу, вымел дерьмо из своего нового жилища, чуть не задохнувшись от поднявшейся пыли. Электричества нет. Ничего. Можно было бы сопли кинуть от соседей, но еще недели две – и начнут стягиваться первые дачники. Так что придется что-нибудь похитрее придумать. А пока сезон не начался, сюда и маршрутка-то доползает всего раза два в неделю.

Дождь кончился часа через два. Андрей еще немного помедлил, а потом начал выносить мусор, и вместе с бесполезным хламом из лачуги – выносил его из себя. Как-то легче становилось внутри, просторнее снаружи. Тем, что было под рукой, печь отсыревшую растопил, поначалу задыхаясь от дыма, не желавшего вылезать в трубу – нравилось ему здесь. Андрею тоже начинало нравиться. И просторнее, чем в квартире, и не бухает никто за стенкой. Не слушает дурацкую музыку из чарта. Не кричит. Уединение – слишком дорогое удовольствие для городского жителя.

Пошел в ближайший магазин, аккуратно обходя лужи, образовавшиеся в нескончаемой колее от колес. Путь не близкий – от самой последней линии дачного товарищества к остановке, к трассе. Там стоит забегаловка с гордым названием «Кафе», красующимся на выцветшей пыльной табличке, где проезжающих мимо доверчивых простаков травят шаурмой с мясом милых котят. Купил сигарет, взял фанту, минералку, пирожков с капустой, пожалев безобидных домашних животных, и отправился назад. Хотелось чего-то горячего, но ничего не было.

За три дня обжился. Познакомился с местной бабкой, которая одна и обитала во всем поселке на постоянной основе. Она попросила дров ей нарубить, с весны начав готовиться к зиме. Оно и понятно – всю жизнь проводишь в страхе оказаться ни с чем. Взамен она приглашала Андрея на обед, и они просто беседовали под звуки из телевизора. Андрей пытался чуть-чуть просветить человека, с большим интересом следящего за новостями из ящика, что же на самом деле происходит в стране. Сначала состоялись жаркие споры и препирательства, но когда в один из вечеров Андрей притащил свой ноутбук и воткнул кабель зарядного в розетку, чтобы показать, какова же настоящая жизнь в стране, пыл, с которым Наталья Владимировна отстаивала честь царя, немного спал. Обращалась она к нему так, как обращалась когда-то мать. Андрюшей звала. Позабылось, что имя может быть таким.

Андрюша сделал рядом со своим недостроенным домом настил под брезентом, куда сложил не особо нужный хлам. «Заизолировал» второй этаж дома, бесполезный и бессмысленный, чтобы лишнее тепло не уходило. По ночам, выходя покурить, плелся к чужим дачным участкам и, укутываясь тьмой, брал по охапке дров у них. И справедливее, чем воровать у одного, и не заметят. Вдруг задержаться придется, вдруг зима еще долго по ночам обороняться будет. Так пусть, на всякий случай, будет запас. Воспринималось это как квест, как игра: «накрафтить» побольше. Ценный стратегический ресурс. Может, жив еще Совок, покуда привычка не умирает?

По вечерам смотрел кино, читал давно умерших литераторов, играл на гитаре, которая нашлась здесь же. Вообще, Андрей предпочитал фэнтези – маги, орки и все такое прочее, – но, за неимением лучшего, достались Агата Кристи, Мопассан и Джек Лондон. От тех писателей, имена которых где-то в голове еще звучали, смешавшись со школьным звонком, почти тошнило. Прикасаться к этим именам можно было лишь от полной безысходности. Уроки литературы в школе были самыми противными: заучивание бессмысленных стихотворений о чем-то абстрактном и регулярные сочинения на темы вроде «Символизм в образе Наташи Ростовой», «Жанровое своеобразие комедии Гоголя». На улице весна, какое сочинение, Лариса Степановна? Вы нормальная? Если Наташа в белом платье – она просто решила явиться на бал в белом платье, а вовсе не потому, что она символ грядущих перемен в застоявшейся царской России. Литература – единственный школьный предмет, на котором должны учить морали и этике, но вместо этого там учили запоминать куски ненужного текста, уже через час выветривающиеся из головы.

Днем даже вырисовывались какие-то дела: нужно было натаскать воды из колодца, дом в порядок приводить, отмывать и придавать внешний вид. Прикола ради, скоро можно будет и посадить что-нибудь. Надо только предварительно посоветоваться с Натальей Владимировной.