Читаем полностью

Юстина вспомнила, как шокировала ее приведенная профессором из Гарварда статистика (кстати, сама профессор была довольно не привлекательна), из которой следовало, что родители проявляют большую любовь, внимание и нежность к красивым новорожденным. И как бы нас ни пытались убедить, что внешность не имеет никакого значения – на самом деле очень даже имеет. Это самая публичная сторона нашей личности. Она постоянно выставлена напоказ. И если от контакта с красивыми особями люди испытывают положительные эмоции и вступают в них легко, то все, что некрасиво, воспринимается уже неоднозначно, а то, что уродливо, обычно вызывает отрицание и негатив. Привлекательным внешне людям мы подсознательно более легко доверяем и наделяем их изначально более высоким статусом, полагая, что, помимо красоты, они обладают и другими качествами, которые мы сами хотели бы иметь.

Юстина на своем собственном опыте имела возможность (и к счастью, до сих пор имеет эту возможность) убедиться в том, что профессор из Гарварда говорила правду. Легкость, с которой ей удавалось устанавливать контакты и договариваться об интервью с людьми из высшего света (особенно в начале карьеры и особенно в случае с мужчинами, но не только), – эта легкость часто была вызвана тем фактом, что сама она была, как говорили, «красивая», «симпатичная», «привлекательная», «соблазнительная» и так далее. Хотя она долго считала, что дело в ее профессионализме.

Уродство же, напротив, часто воспринимается как признак зла, безумия, многие видят в нем некую угрозу. Причем совершенно безосновательно, потому что на сегодняшний день не существует ни единого доказательства, что красота и добро – это одно и то же и всегда идут рука об руку. Если бы это было так, то все мисс мира должны были бы выглядеть как мать Тереза из Калькутты. Людям трудно представить, что в красивой упаковке находится что-то плохое, а вот мысль, что уродливый человек имеет дурные намерения, в голову приходит очень легко. И при этом наказание за уродство получается гораздо значительнее и весомее, чем награда за красоту. Даже сегодня, во время оголтелой погони за красотой.

Когда Убожка говорил, что люди не хотят стоять с ним в одной очереди, потому что боятся, что вши с его волос перескочат на их головы, – он утверждал абсолютно то же, что и профессор из Гарварда, только другими словами.

Юстина почувствовала осторожное прикосновение к руке – Убожка смотрел на нее с тревогой в глазах.

– Я сказал что-то не то? Скучное или грустное? – спросил он шепотом. – Барышня так приумолкла. Как будто молитесь. А ведь я такой красивый – прямо как вы хотели. Даже господин портье перепутал немного.

Она взяла Убожку за руку и сильно сжала ее:

– Я не очень слушала, что ты говоришь, задумалась. Но не от грусти – так, вообще. О тебе, но с точки зрения науки, – ответила она. – А красивым по-своему ты был всегда – по крайней мере с тех пор, как я тебя знаю. А этот портье, у которого вместо мозгов ослиное дерьмо, только сейчас это заметил, – добавила она с улыбкой.

Она зашла в ванную, выдавила из тюбика, стоящего на мраморной полочке, на ладонь немного прозрачной зеленой эмульсии, вернулась к Убожке и сначала взъерошила, а потом уложила ему волосы.

– Ну а теперь пойдем наконец обедать, – объявила она, беря его за руку.

Холл гудел от гомона китайцев, которые высыпали, как горох, из двух экскурсионных автобусов. Убожка извинялся перед каждым, мимо кого проходил, пока они проталкивались сквозь толпу по дороге к ресторану.