Читаем полностью

Сначала у меня никак не получалось начать, но потом слова будто полились прямо из сердца и рука стала не поспевать за мыслью. Лишь поставив последнюю точку, я поняла, что плачу, слезы текли по щекам и кое-где попали на бумагу, от чего чернила слегка расплылись. Но тем ценнее были эти листы, покрытые моим торопливым почерком… Они останутся со мной навсегда и будут хранить тайну, пока я сама не захочу с ней расстаться – так я думала, перелистывая свои откровения.

"Друг мой Алиса, - так начиналось письмо, - ты никогда не прочтешь этих слов, а, значит, никогда не узнаешь правду. Впрочем, ложь не только мое нынешнее к тебе отношение, из лжи состоит вся моя жизнь. Родители врут окружающим, нам с сестрой и друг другу, что у них идеальный православный брак, хотя на деле мама уже дет пять как недовольно хмурится, когда отец начинает читать свои проповеди о христианской морали. Мы с Соней тоже постоянно недоговариваем или откровенно обманываем, и даже в храме, казалось бы, единственном месте, где не должно быть лжи, даже там сталкиваешься с темными делами, которые, разумеется, тщательно скрываются от глаз простых прихожан. И все постоянно закрывают глаза на чужую ложь, пока она их не касается, пока еще можно жить, думая, что знаешь об этой жизни все. А ведь это не так, совсем не так! Я сама заблуждалась, думая, что существуют только праведники и грешники, что ты либо ведешь праведную жизнь, либо погряз во грехе и нуждаешься в помощи. Сейчас я сама совершаю грех за грехом, сознательно, но не прошу помощи у Господа, потому что верю в правильность своих действий. Я ведь люблю тебя, Алиса, люблю всей душой и, наверное, полюбила с первого же дня твоего появления в нашем классе. Это самая невозможная любовь, которую только можно себе представить, потому что мои чувства были изначально обречены. Нет, не подумай, я больше не считаю, что они оскорбляют Господа, хоть осознание этого и далось мне нелегко. Бог показал наглядно, почему всякая любовь – это Его дар, и теперь я точно знаю, что долгие годы ошибалась, повторяя за родителями и священниками слова, которых Иисус никогда не говорил своим ученикам. Грех однополых отношений придумали люди. И пусть я буду одна во всем приходе, во всем городе, во всей стране или даже во всем мире, кто так считает. Главное, что я больше не в стаде и сама отвечаю за себя. Конечно, не стоит ожидать от меня, что я пойду на улицы и буду проповедовать, подобно апостолам – я и с одним собеседником не способна отстоять свою позицию, - но я правда буду стараться, обещаю.

Должно быть, ты еще не поняла, почему я говорю о своей любви, а на деле веду себя так, как будто презираю тебя. Все просто – это крест, который я добровольно возложила на себя, чтобы ты больше не страдала. Катя сделала твою жизнь адом, разрешив тебе собой увлечься, я не повторю ее ошибок. Ты слишком сильно настрадалась, и я хочу, чтобы ты наконец-то получила возможность жить нормально. И пусть мое сердце разрывается всякий раз, когда ты смеешься над глупыми пошлыми шутками Соколова, Коля тебе подходит куда больше, чем я. Хотя бы потому, что он мальчик… Ты и сама уже можешь заметить, что одноклассники перестали смеяться над вами, и слово Голиковой больше не воспринимается ими за святую истину. Через месяц-полтора все забудут, что называли вас с Аней лесбиянками, у тебя появятся новые подруги… А я буду тихонько наблюдать за твоей жизнью со стороны и стараться всему этому радоваться, хотя, признаюсь, это будет непросто. Храни тебя Бог, любимая, и пусть даже ты некрещеная, я все равно буду за тебя молиться. Навеки твоя Таня".

***

Я закончила свое письмо глубоко за полночь, поэтому утром чувствовала себя жутко не выспавшейся. Мама приучала нас с Соней собирать вещи с вечера, чтобы не тратить на это время, которое можно посвятить молитве, но последнее время я забывала даже помолиться перед сном, не то что учебники собрать. На письменном столе царила полный хаос, но мне уже было некогда разбираться, что из всей этой кучи мне понадобится на занятиях, поэтому просто одним движением сгребла все в рюкзак и начала одеваться.

Погода была просто кошмарной. Осень, похоже, решила все-таки уступить место зиме, но делала она это так неохотно, что особой разницы не чувствовалось – все та же грязь и те же лужи, что и в начале сентября, только по утрам все это покрывалось ледяной коркой. Соня недовольно сопела, шагая рядом – из-за меня мы опаздывали к первому уроку, - но вслух ничего не сказала, только буркнула «угу» на мое рассеянное пожелание удачи и скрылась за дверью своего класса.