Читаем полностью

А если уж мы заговорили о каннибализме африканских венценосных особ, то должен тебе сказать, что я на их счёт иллюзий не питал, и, будучи в Париже, неоднократно телеграфировал в Центр, что Бокасса I пристрастен к поеданию себе подобных... Доходили до меня такие сведения... Но чтобы его сын Антуан мог сожрать мою суперагентессу «Берту»,—уволь, такого даже в дурном сне мне не могло привидеться... А получилось всё именно так! Хоть и выполнил он мои проверочные задания: напечатал марки, передал мне отчеты и планы разных министров империи, сведения о поставках во Францию урановой руды, ну и так далее... Но при этом, как потом выяснилось, не побрезговал и сожрал мою агентессу... Так вот я сейчас в раздумье: за что же я расплачиваюсь уколами в задницу? То ли за то, что вовремя подавал информацию о людоедских пристрастиях Бокассы I, то ли за то, что слишком много знал о том, что он жрал людей?!

Парадокс весь в том, что мой шеф генерал Крючков, будучи высокопорядочным человеком, не мог не подавать мою информацию наверх. И о том, что Бокасса I — людоед, доподлинно знал Андропов. Но! Чтобы не тревожить Леонида Ильича, о каннибальских наклонностях африканца, конечно же, ему ничего не докладывал... Ведь всем известно, как любит Брежнев целовать прибывающих в Союз лидеров иностранных держав... Ну вот представь, вдруг да Брежнев узнает, что когда-то целовался взасос с людоедом... Да его тут же кондратий хватит».

Признаюсь, я, чтобы уйти от комментариев, включил телевизор. К несчастью, транслировалось начало встречи в Кремле Леонида Ильича с прибывшим в Москву из Китая... Бокассой I. Брежнев, по своему обыкновению, засосал жабьи губы африканца до самой диафрагмы. Телекамеры крупным планом показали этот дружественно-сексуальный акт...

Я резко обернулся, чтобы поделиться увиденным с Гелием, стоявшим у двери, но там его не было... Из туалета я услышал надрывные звуки рыганий. Гелий откровенно блевал, протестуя против панибратских поцелуев Леонида Ильича с африканским каннибалом...

— А где сейчас Куприянов, товарищ генерал-майор? — после долгой паузы спросил Казаченко, поднявшись из-за стола.

— Умер вскоре после нашей встречи... Выехал с друзьями по грибы в Подольский район, нагнулся за белым и... готов! Кровоизлияние в мозг. Похоронили на Троекуровском кладбище. Надо бы навестить могилу друга, да всё времени нет... У вас всё, Казаченко?

— Нет, товарищ генерал-майор... Есть ещё один вопрос...

— Я же сказал вам: отвечаю на любой!

— Простите, товарищ генерал-майор... Тут вот вопрос возник у нашей группы... Как быть нам, контрразведчикам, если поступит сигнал в отношении сотрудника внешней разведки? Вправе ли мы проверять его и как глубоко можно вести его разработку? Я понимаю, товарищ генерал-майор, что вопрос в какой-то мере затрагивает нашу корпоративную этику, и тем не менее...

— Если вы помните, Казаченко, на первом семинарском занятии я поставил условие: «искренность вопросов и ответов в ходе свободной дискуссии, она, вообще, вне обсуждения». Помните?

— Конечно, товарищ генерал-майор!

— Ну, так вот... Каким бы крамольным, с вашей точки зрения, ни являлся ваш вопрос, я на него отвечу без обиняков!

И, спустившись с кафедры, генерал, не пряча глаз от устремленных на него взоров молодых офицеров, стал вышагивать по аудитории и, казалось, не отвечал на вопрос, а, скорее, дискутировал с самим собой.

— Знаете, товарищи офицеры, дело в том, что сотрудники Первого шавка, с которыми мне доводилось общаться по работе и во внеслужебной обстановке, всегда стремились подчеркнуть своё превосходство над контрразведчиками. Однажды я не выдержал и поделился с шефом, генералом Григоренко, своими впечатлениями. Посетовал, что пэгэушники даже не пытаются скрыть своего пренебрежительного отношения к нам, контрразведчикам, считая нас «чёрной костью». На что мне генерал ответил: